Подборка: 601 цитата Сергея Лукьяненко

Ниже 601 цитата Сергея Лукьяненко — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Все-таки правы были древние — нельзя гневать судьбу излишней удачливостью. Царь Поликрат не зря выбросил кольцо в море — вот только когда море отвергло жертву, царю стоило бы отрезать себе палец, авось не прирастет. Если ты не прирожденный счастливчик, идущий по жизни легкой походкой бездельника, — бойся счастливых дней! Жизнь не зря походит на полосатую тюремную робу. Случилась беда, значит — завтра придет удача.

   Все-таки правы были древние — нельзя гневать судьбу излишней удачливостью. Царь Поликрат не зря выбросил кольцо в море — вот только когда море отвергло жертву, царю стоило бы отрезать себе палец, авось не прирастет. Если ты не прирожденный счастливчик, идущий по жизни легкой походкой бездельника, — бойся счастливых дней! Жизнь не зря походит на полосатую тюремную робу. Случилась беда, значит — завтра придет удача.

   — Черновик · книга
2. «

   Никто не заставит совершить подлость. В грязь нельзя столкнуть, в грязь ступают лишь сами. Какой бы ни была жизнь вокруг, оправданий нет и не предвидится.

   Никто не заставит совершить подлость. В грязь нельзя столкнуть, в грязь ступают лишь сами. Какой бы ни была жизнь вокруг, оправданий нет и не предвидится.

   — Антон Городецкий · книга
3. «

   … Если бы атомную бомбу можно было собрать на коленке из старого пистолета, мир давно бы превратился в радиоактивную пустыню.

   … Если бы атомную бомбу можно было собрать на коленке из старого пистолета, мир давно бы превратился в радиоактивную пустыню.

   — Леонид · книга
4. «

   Он всегда был терпим к чужим слабостям, поскольку любил свои.

   Он всегда был терпим к чужим слабостям, поскольку любил свои.

   — Спектр · книга
5. «

   Женщине трудно продолжать спорить, когда её целует нравящийся ей мужчина.

   Женщине трудно продолжать спорить, когда её целует нравящийся ей мужчина.

   — Алекс · книга
6. «

   Я не верю, что плохих людей больше, чем хороших. Я не верю в то, что мы слабее. Я не верю, что каждый желает каждому зла. Да, можно привести сколько угодно примеров против. Убийцы, психопаты, дегенераты, просто хамы, эгоисты и подлецы. Полно их в мире. Но всё равно они в меньшинстве — иначе мир давно превратился бы в окровавленную мясорубку.

   Я не верю, что плохих людей больше, чем хороших. Я не верю в то, что мы слабее. Я не верю, что каждый желает каждому зла. Да, можно привести сколько угодно примеров против. Убийцы, психопаты, дегенераты, просто хамы, эгоисты и подлецы. Полно их в мире. Но всё равно они в меньшинстве — иначе мир давно превратился бы в окровавленную мясорубку.

   — Леонид · книга
7. «

   Любовь делает свободного человека ещё свободнее, но она же превращает заключённого в раба.

   Любовь делает свободного человека ещё свободнее, но она же превращает заключённого в раба.

   — Рыцари сорока островов · книга
8. «

   Хотя хорошие люди везде есть. Люди вообще хорошие, только им надо об этом напоминать.

   Хотя хорошие люди везде есть. Люди вообще хорошие, только им надо об этом напоминать.

   — Танцы на снегу · книга
9. «

   — По крайней мере мы здесь не умрем, — храбро сказала Ирина. Павлик тихонько засмеялся: — Вы не умрете. К тому же вы разнополы и способны давать потомство. Хотите высадиться и колонизировать этот мир?

   — По крайней мере мы здесь не умрем, — храбро сказала Ирина. Павлик тихонько засмеялся: — Вы не умрете. К тому же вы разнополы и способны давать потомство. Хотите высадиться и колонизировать этот мир?

   — Амёба Павлик · книга
10. «

    История — дама ветреная и весёлая, пусть даже её юморок — большей частью чёрный.

    История — дама ветреная и весёлая, пусть даже её юморок — большей частью чёрный.

    — Чистовик · книга
11. «

    — Ты все еще живешь в каком-то уродливом мире. — Наталья покачала головой. — Мире, где важны деньги, власть, положение в обществе; в мире жадных детей… Расслабься! Ты вышел за эти рамки. Главных нет. Мы все равны. Честно исполняй свою функцию — и у тебя все будет хорошо.

    — Ты все еще живешь в каком-то уродливом мире. — Наталья покачала головой. — Мире, где важны деньги, власть, положение в обществе; в мире жадных детей… Расслабься! Ты вышел за эти рамки. Главных нет. Мы все равны. Честно исполняй свою функцию — и у тебя все будет хорошо.

    — Наталья · книга
12. «

    — Вот читал я тут недавно Генри Миллера... — неожиданно изрёк водитель. Вид водителя не внушал надежда даже на то, что он читал модных Мураками и Коэльо. Честно говоря, насчёт Тургенева, Джека Лондона и Стругацких тоже существовали изрядные сомнения... — Слушай, вот не понимаю я этой высокой литературы! Читаю, читаю... Что за беда такая? Если высокая литература — значит или говно едят, или в жопу трахаются! Вот как себя пересиливать — и читать такое? — Вы не пересиливайте, — посоветовал я. — Читайте классику. — Я Тютчева очень люблю, — неожиданно сказал водитель. И замолчал — как обрезало. Так мы и доехали до Студёного проезда — молча и в размышлениях о высокой литературы.

    — Вот читал я тут недавно Генри Миллера... — неожиданно изрёк водитель. Вид водителя не внушал надежда даже на то, что он читал модных Мураками и Коэльо. Честно говоря, насчёт Тургенева, Джека Лондона и Стругацких тоже существовали изрядные сомнения... — Слушай, вот не понимаю я этой высокой литературы! Читаю, читаю... Что за беда такая? Если высокая литература — значит или говно едят, или в жопу трахаются! Вот как себя пересиливать — и читать такое? — Вы не пересиливайте, — посоветовал я. — Читайте классику. — Я Тютчева очень люблю, — неожиданно сказал водитель. И замолчал — как обрезало. Так мы и доехали до Студёного проезда — молча и в размышлениях о высокой литературы.

    — Черновик · книга
13. «

    — Что ты делаешь, когда в игре тебя сбивают или полосуют на кусочки? — Перегружаюсь и иду по-новой. — Вот именно. К этому быстро привыкаешь. Веришь, что смерть обратима... — Она и так обратима. — ...и всегда можно начать заново. Вместо ярости остаётся азарт. Вместо ненависти — честолюбие. Вместо страха — обида. Ты можешь быть асом в лучшем пилотажном симуляторе, но грохнешь свой корабль на первой же посадке. Можешь быть снайпером лучше мршанцев, но не подстрелишь врага даже из интеллектуальника. Ни один профессионал не играет в игры.

    — Что ты делаешь, когда в игре тебя сбивают или полосуют на кусочки? — Перегружаюсь и иду по-новой. — Вот именно. К этому быстро привыкаешь. Веришь, что смерть обратима... — Она и так обратима. — ...и всегда можно начать заново. Вместо ярости остаётся азарт. Вместо ненависти — честолюбие. Вместо страха — обида. Ты можешь быть асом в лучшем пилотажном симуляторе, но грохнешь свой корабль на первой же посадке. Можешь быть снайпером лучше мршанцев, но не подстрелишь врага даже из интеллектуальника. Ни один профессионал не играет в игры.

    — Кей Дач · книга
14. «

    Погибать за идею — красиво. Но стоит ли эта идея жизни?

    Погибать за идею — красиво. Но стоит ли эта идея жизни?

    — Тёмный дайвер · книга
15. «

    Это было очень по-человечески — привыкнуть жить с грызущей тебя изнутри болью. Привыкнуть, но не смириться. Приспособиться. Приручить свою боль. Может быть, потому, что люди хоть и стремятся к совершенству, но прекрасно знают, что оно недостижимо?

    Это было очень по-человечески — привыкнуть жить с грызущей тебя изнутри болью. Привыкнуть, но не смириться. Приспособиться. Приручить свою боль. Может быть, потому, что люди хоть и стремятся к совершенству, но прекрасно знают, что оно недостижимо?

    — Алекс · книга
16. «

    ...мужик один умер и спрашивает у Бога — в чём был смысл его жизни? А Бог отвечает — помнишь, в семьдесят втором году ты ехал в поезде и в вагоне-ресторане передал попутчику солонку? Так вот…

    ...мужик один умер и спрашивает у Бога — в чём был смысл его жизни? А Бог отвечает — помнишь, в семьдесят втором году ты ехал в поезде и в вагоне-ресторане передал попутчику солонку? Так вот…

    — Антон Городецкий · книга
17. «

    Нет, есть в нём правильность. Как над аристократами ни смейся, сколько анекдотов ни трави: «Попали на необитаемый остров лорд, купец и вор»… А всё равно – посмотришь на дворянина и позавидуешь. Словно все его предки высокородные за спиной стоят, подбородки гордо выпятив, руки на мечи положив. Не подступись… такого даже убей – всё равно победы не почувствуешь.

    Нет, есть в нём правильность. Как над аристократами ни смейся, сколько анекдотов ни трави: «Попали на необитаемый остров лорд, купец и вор»… А всё равно – посмотришь на дворянина и позавидуешь. Словно все его предки высокородные за спиной стоят, подбородки гордо выпятив, руки на мечи положив. Не подступись… такого даже убей – всё равно победы не почувствуешь.

    — Ильмар · книга
18. «

    — Люди не должны знать свой облик, это жестоко в большинстве случаев.

    — Люди не должны знать свой облик, это жестоко в большинстве случаев.

    — Аркадий Львович · книга
19. «

    – Строить всегда трудно, – сказал он. – Когда ты голоден и тебе нужно поле, ты выжигаешь лес. Становишься огнем – и вековые деревья вмиг превращаются в золу. Но наступает день, когда ты понимаешь – тебе нужны деревья. Строить дом, топить очаг, укрываться от зноя. И ты сажаешь лес. День за днем, год за годом. Зная, что при твоей жизни лес не поднимется. У тебя есть цель, но ты ее никогда не достигнешь. Ты можешь думать лишь о тех, кто придет за тобой. Становишься одним целым со всем миром, с прошлым и будущим. Ты отказываешься от радости ради счастья.

    – Строить всегда трудно, – сказал он. – Когда ты голоден и тебе нужно поле, ты выжигаешь лес. Становишься огнем – и вековые деревья вмиг превращаются в золу. Но наступает день, когда ты понимаешь – тебе нужны деревья. Строить дом, топить очаг, укрываться от зноя. И ты сажаешь лес. День за днем, год за годом. Зная, что при твоей жизни лес не поднимется. У тебя есть цель, но ты ее никогда не достигнешь. Ты можешь думать лишь о тех, кто придет за тобой. Становишься одним целым со всем миром, с прошлым и будущим. Ты отказываешься от радости ради счастья.

    — Близится утро · книга
20. «

    – Сумасшедшая она просто, старуха эта... Вечно здесь толчется – и пристает к космонавтам. С вопросами, «как там на звездах»... «что с нами будет». Больная... Я посмотрел ему в глаза. Честные глаза, просто совсем молодые. Даже моложе и наивнее моих. – А может быть она одна нормальная, сержант? – спросил я.

    – Сумасшедшая она просто, старуха эта... Вечно здесь толчется – и пристает к космонавтам. С вопросами, «как там на звездах»... «что с нами будет». Больная... Я посмотрел ему в глаза. Честные глаза, просто совсем молодые. Даже моложе и наивнее моих. – А может быть она одна нормальная, сержант? – спросил я.

    — Петр · книга