37 цитат Сергея Мавроди, проверенных временем

Сергей Мавроди — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 37 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Патриот ли я? А что это вообще такое? Патриотизм? Вот раньше был СССР. Вы, как патриот, обязаны были любить и Украину, и Грузию… и Латвию, и Эстонию… А теперь вы, как патриот, что их обязаны? Ненавидеть? А завтра они, скажем, опять к нам присоединятся. (Ну, вдруг!) И вы их опять сразу же полюбите? Как-то всё это странно. И подозрительно. Когда люди (патриоты) с такой лёгкостью неимоверной свои убежденья и любови меняют. Как перчатки.

   Патриот ли я? А что это вообще такое? Патриотизм? Вот раньше был СССР. Вы, как патриот, обязаны были любить и Украину, и Грузию… и Латвию, и Эстонию… А теперь вы, как патриот, что их обязаны? Ненавидеть? А завтра они, скажем, опять к нам присоединятся. (Ну, вдруг!) И вы их опять сразу же полюбите? Как-то всё это странно. И подозрительно. Когда люди (патриоты) с такой лёгкостью неимоверной свои убежденья и любови меняют. Как перчатки.
2. «

   Излишняя проницательность подозрительна. Каждый ведь по себе судит. Только злодей всегда настороже и ожидает от всех подвоха. Нормального же человека зло всегда застаёт врасплох.

   Излишняя проницательность подозрительна. Каждый ведь по себе судит. Только злодей всегда настороже и ожидает от всех подвоха. Нормального же человека зло всегда застаёт врасплох.
3. «

   — Слышь! — вслух произнес он. — Ну, вот ты миллиардер. По ящику постоянно светишься, в Кремле тусуешься, хуё-моё. Олигарх, бля, в натуре. Ну, и как это — быть миллиардером? Иметь столько бабок? Всё тебе доступно!... «Что видишь ты вокруг». Тёлки… тачки крутые… Любую, там, супермодель — только пальцем помани? — Да... — задумчиво и грустно как-то усмехнулся Зайченко. — Только манить теперь уже не хочется. На хуй они теперь нужны! Всё не вовремя, в общем. Как обычно. — Ну, так в чем же тогда дело-то? За чем дело встало?.. — В смысле? — Ну, в смысле супермоделей? — Господи! Да дались тебе эти супермодели! — с досадой воскликнул Зайченко. — Да все они!... «Денег — дай!» Вот тебе и вся супермодель. Обычный вариант, только чуть дороже. — Ну, и правильно! — еще больше удивился Горбалюк. — Естественно! А чего ты хотел? Красотой её своей, что ли, пленить? Могучим интеллектом? Конечно, «денег»! Ну, и что? Тебе-то чего? Ну, и дай, если просит! Тебе что, жалко? Девочке помочь? Ты — ей дашь, она — тебе. Вот дело у вас на лад и пойдет! Всё тип-топ. Все довольны!.. — Миллиарды — это уже плохо, — услышал он между тем голос Зайченко.— Миллионы — еще нормально, хорошо, но миллиарды — уже плохо. Всё доступно, а потому ничего не хочется. Даже на уровне понтов. Потому что и понтоваться-то уже не перед кем. Все давно остались далеко позади. У обычного человека всегда какая-нибудь мечта голуба яесть. Мерседес, там, какой-нибудь шестисотый себе купить, супернавороченый!... А когда ты их можешь хоть тыщу штук завтра купить, этих Мерседесов… Выясняется, что на хуй они тебе нужны!! Тоска, в общем, зеленая. — Да-а!... серьезные у тебя проблемы! — совсем уже откровенно-насмешливо заметил Горбалюк,

   — Слышь! — вслух произнес он. — Ну, вот ты миллиардер. По ящику постоянно светишься, в Кремле тусуешься, хуё-моё. Олигарх, бля, в натуре. Ну, и как это — быть миллиардером? Иметь столько бабок? Всё тебе доступно!... «Что видишь ты вокруг». Тёлки… тачки крутые… Любую, там, супермодель — только пальцем помани? — Да... — задумчиво и грустно как-то усмехнулся Зайченко. — Только манить теперь уже не хочется. На хуй они теперь нужны! Всё не вовремя, в общем. Как обычно. — Ну, так в чем же тогда дело-то? За чем дело встало?.. — В смысле? — Ну, в смысле супермоделей? — Господи! Да дались тебе эти супермодели! — с досадой воскликнул Зайченко. — Да все они!... «Денег — дай!» Вот тебе и вся супермодель. Обычный вариант, только чуть дороже. — Ну, и правильно! — еще больше удивился Горбалюк. — Естественно! А чего ты хотел? Красотой её своей, что ли, пленить? Могучим интеллектом? Конечно, «денег»! Ну, и что? Тебе-то чего? Ну, и дай, если просит! Тебе что, жалко? Девочке помочь? Ты — ей дашь, она — тебе. Вот дело у вас на лад и пойдет! Всё тип-топ. Все довольны!.. — Миллиарды — это уже плохо, — услышал он между тем голос Зайченко.— Миллионы — еще нормально, хорошо, но миллиарды — уже плохо. Всё доступно, а потому ничего не хочется. Даже на уровне понтов. Потому что и понтоваться-то уже не перед кем. Все давно остались далеко позади. У обычного человека всегда какая-нибудь мечта голуба яесть. Мерседес, там, какой-нибудь шестисотый себе купить, супернавороченый!... А когда ты их можешь хоть тыщу штук завтра купить, этих Мерседесов… Выясняется, что на хуй они тебе нужны!! Тоска, в общем, зеленая. — Да-а!... серьезные у тебя проблемы! — совсем уже откровенно-насмешливо заметил Горбалюк,

   — Искушение. Сын Люцифера · книга
4. «

   Людьми движут чувства. Узнай цену этим чувствам ─ и ты узнаешь цену людям. И ты сможешь тогда добиться всего, чего захочешь.

   Людьми движут чувства. Узнай цену этим чувствам ─ и ты узнаешь цену людям. И ты сможешь тогда добиться всего, чего захочешь.

   — Искушение. Сын Люцифера · книга
5. «

   Жизнь всегда даёт тебе не то, что нужно.

   Жизнь всегда даёт тебе не то, что нужно.
6. «

   Интересный феномен. Необъяснимый совершенно, но тем не менее имеющий место быть. Вне всяких сомнений. Сам лично неоднократно в тюрьме наблюдал. Вот если завтра с вами, не приведи Господь, произойдёт что-то (в тюрьму, скажем, попадёте, тьфу-тьфу-тьфу, конечно), то все, на кого вы рассчитываете как на себя, все эти друзья детства и пр., разбегутся в тот же день. Но помогать вам однако − будут. Люди, которых вы сейчас вообще не замечаете и от которых этого меньше всего ждёте. Одному моему сокамернику, к примеру, руководителю школы единоборств, ученик один стал помогать, которого он раньше вообще не замечал, и т.п. И так − у всех. Практически. Почему это происходит − бог весть. Но − происходит.

   Интересный феномен. Необъяснимый совершенно, но тем не менее имеющий место быть. Вне всяких сомнений. Сам лично неоднократно в тюрьме наблюдал. Вот если завтра с вами, не приведи Господь, произойдёт что-то (в тюрьму, скажем, попадёте, тьфу-тьфу-тьфу, конечно), то все, на кого вы рассчитываете как на себя, все эти друзья детства и пр., разбегутся в тот же день. Но помогать вам однако − будут. Люди, которых вы сейчас вообще не замечаете и от которых этого меньше всего ждёте. Одному моему сокамернику, к примеру, руководителю школы единоборств, ученик один стал помогать, которого он раньше вообще не замечал, и т.п. И так − у всех. Практически. Почему это происходит − бог весть. Но − происходит.
7. «

   Сначала нет возможности, а потом — уже желания.

   Сначала нет возможности, а потом — уже желания.

   — Искушение. Сын Люцифера · книга
8. «

   Есть моменты, когда все эти слова, кажущиеся в обычной жизни наивными и смешными, затхлыми какими-то, несовременными и вообще давно уже мёртвыми! — долг, честь, гражданское мужество — вдруг оживают и смотрят тебе в глаза. И словно вопрошают тебя безмолвно, гневно и грозно: Человек ли ты? И душа кричит в смертельном ужасе: Нет!!! Я не хочу!!, но кровь — стынет, и ты не можешь отвести взгляда.

   Есть моменты, когда все эти слова, кажущиеся в обычной жизни наивными и смешными, затхлыми какими-то, несовременными и вообще давно уже мёртвыми! — долг, честь, гражданское мужество — вдруг оживают и смотрят тебе в глаза. И словно вопрошают тебя безмолвно, гневно и грозно: Человек ли ты? И душа кричит в смертельном ужасе: Нет!!! Я не хочу!!, но кровь — стынет, и ты не можешь отвести взгляда.
9. «

   Всё имеет свою температуру плавления. Дружба, верность, любовь, честь… Всё! И не дай вам Бог проверить эту страшную истину на практике, на близких вам людях. А вообще есть пропасти, в которые человеку лучше не заглядывать. Поскольку там ничего нет, кроме предательства, лжи, грязи и подлости.

   Всё имеет свою температуру плавления. Дружба, верность, любовь, честь… Всё! И не дай вам Бог проверить эту страшную истину на практике, на близких вам людях. А вообще есть пропасти, в которые человеку лучше не заглядывать. Поскольку там ничего нет, кроме предательства, лжи, грязи и подлости.
10. «

    Выжить! Надо выжить. Выжить! Выжить! Выжить! Любой ценой. И, возможно, спасти жену. «Возможно», поскольку с приоритетами ему пока было не совсем ясно.

    Выжить! Надо выжить. Выжить! Выжить! Выжить! Любой ценой. И, возможно, спасти жену. «Возможно», поскольку с приоритетами ему пока было не совсем ясно.

    — Искушение. Сын Люцифера · книга
11. «

    Унизительная неловкость, которую всегда испытываешь, когда разговариваешь с человеком, который заведомо умнее тебя, и знаешь при этом, что и он это прекрасно понимает.

    Унизительная неловкость, которую всегда испытываешь, когда разговариваешь с человеком, который заведомо умнее тебя, и знаешь при этом, что и он это прекрасно понимает.

    — Искушение. Сын Люцифера · книга
12. «

    В реальной жизни главное — результат. Всё остальное значения не имеет.

    В реальной жизни главное — результат. Всё остальное значения не имеет.

    — Искушение. Сын Люцифера · книга
13. «

    Самый страшный грех — иудин. Предательство! Падшие. Преступившие черту. Нелюдь. Не заслуживают даже презрения.

    Самый страшный грех — иудин. Предательство! Падшие. Преступившие черту. Нелюдь. Не заслуживают даже презрения.
14. «

    И спросил у Люцифера Его Сын: — Христос, Сын Божий, страдал и умер на кресте. Должен ли буду и я, Твой Сын, страдать и умереть? И ответил Люцифер Своему Сыну: — Христос знал, что он Сын Божий. Так в чем же тогда его подвиг? Он просто играл. Смерть была для него лишь игрой. Он знал, что это не навсегда, не всерьез. Он знал, что вернется. Да, он страдал и мучился на кресте, но любые страдания, любые муки можно вытерпеть, если знаешь, что это просто игра, своего рода испытание силы духа. Да и что такое муки? Тысячи и тысячи людей распинали, еще тысячи и тысячи терпели и гораздо более жестокие, изощренные муки. И многие вели себя при этом достойно. Даже перед лицом смерти. Причем настоящей смерти, а не игрушечной, не понарошку. Ну и что? Кто их сейчас помнит? Кто ими восхищается? Где они? Канули во всепоглощающую бездну времени. Без следа. Иными словами, сами по себе муки и страдания еще ничего не значат и ничего не стоят. Тебе незачем их терпеть.

    И спросил у Люцифера Его Сын: — Христос, Сын Божий, страдал и умер на кресте. Должен ли буду и я, Твой Сын, страдать и умереть? И ответил Люцифер Своему Сыну: — Христос знал, что он Сын Божий. Так в чем же тогда его подвиг? Он просто играл. Смерть была для него лишь игрой. Он знал, что это не навсегда, не всерьез. Он знал, что вернется. Да, он страдал и мучился на кресте, но любые страдания, любые муки можно вытерпеть, если знаешь, что это просто игра, своего рода испытание силы духа. Да и что такое муки? Тысячи и тысячи людей распинали, еще тысячи и тысячи терпели и гораздо более жестокие, изощренные муки. И многие вели себя при этом достойно. Даже перед лицом смерти. Причем настоящей смерти, а не игрушечной, не понарошку. Ну и что? Кто их сейчас помнит? Кто ими восхищается? Где они? Канули во всепоглощающую бездну времени. Без следа. Иными словами, сами по себе муки и страдания еще ничего не значат и ничего не стоят. Тебе незачем их терпеть.

    — Люцифер · книга
15. «

    У меня присутствует совершенно ясное и чёткое внутреннее… убеждение?... ощущение?... что никто, никто в целом свете не может меня ни искушать, ни соблазнять, ни вообще как-то на меня влиять и воздействовать. НИКТО! Ни Бог, ни Дьявол. Я сам делаю всегда свой выбор. Я и только я!

    У меня присутствует совершенно ясное и чёткое внутреннее… убеждение?... ощущение?... что никто, никто в целом свете не может меня ни искушать, ни соблазнять, ни вообще как-то на меня влиять и воздействовать. НИКТО! Ни Бог, ни Дьявол. Я сам делаю всегда свой выбор. Я и только я!
16. «

    Господи! Дались Вам эти деньги. Бумага это резаная. И ничего более.

    Господи! Дались Вам эти деньги. Бумага это резаная. И ничего более.
17. «

    Да, люди злы. Но ты будь добр!

    Да, люди злы. Но ты будь добр!
18. «

    Человеку свойственно во всем сомневаться. Там, где кончается сомнение, начинается фанатизм.

    Человеку свойственно во всем сомневаться. Там, где кончается сомнение, начинается фанатизм.

    — Искушение. Сын Люцифера · книга
19. «

    Если даже для стали существует предел прочности, то что же говорить о людях! Есть бездны, в которые человеку лучше не заглядывать, ибо там ничего нет, кроме предательства, бесчестья и лжи. И есть температуры, при которых плавится всё. Даже любовь, честь и верность.

    Если даже для стали существует предел прочности, то что же говорить о людях! Есть бездны, в которые человеку лучше не заглядывать, ибо там ничего нет, кроме предательства, бесчестья и лжи. И есть температуры, при которых плавится всё. Даже любовь, честь и верность.

    — Искушение. Сын Люцифера · книга
20. «

    Деньги в моей комнате стояли от пола до потолка. Куда они делись после моего задержания? — Почему люди обвиняют меня в том, что я вор? Идите к государству.

    Деньги в моей комнате стояли от пола до потолка. Куда они делись после моего задержания? — Почему люди обвиняют меня в том, что я вор? Идите к государству.