20 цитат Сири Хустведта о жизни и людях

Ниже 20 цитат Сири Хустведта — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Места, где долго жил, обладают способностью пробуждать в сердце погоду из прошлого. Ласковые бризы, томительные штили, жестокие бури забытых эмоций захлестывают нас, стоит вернуться туда, где с нами что-то происходило.

   Места, где долго жил, обладают способностью пробуждать в сердце погоду из прошлого. Ласковые бризы, томительные штили, жестокие бури забытых эмоций захлестывают нас, стоит вернуться туда, где с нами что-то происходило.

   — Печали американца · книга
2. «

   Мы сами сочиняем себе судьбы, и эти придуманные истории не отделимы от культурного контекста, в котором мы существуем.

   Мы сами сочиняем себе судьбы, и эти придуманные истории не отделимы от культурного контекста, в котором мы существуем.

   — Печали американца · книга
3. «

   Женщина сидит у окна. Она думает с тоской, Что она — это всего лишь она, А не кто-то другой.

   Женщина сидит у окна. Она думает с тоской, Что она — это всего лишь она, А не кто-то другой.

   — Эрика · книга
4. «

   Увы, зависть и злоба — неизменные спутницы славы, даже если слава отнюдь не вселенская. И не важно, где она приходит к человеку: на школьном дворе, в зале заседаний, в университетской аудитории или выставочном зале.

   Увы, зависть и злоба — неизменные спутницы славы, даже если слава отнюдь не вселенская. И не важно, где она приходит к человеку: на школьном дворе, в зале заседаний, в университетской аудитории или выставочном зале.

   — Лео Герцберг · книга
5. «

   Я знал, что передо мной. Горе. Иссохшее горе, ставшее давним и привычным. Оно гнездится в костях, плоть ему не нужна, и через какое-то время человек сам окостеневает, становится жестким, иссушенным, как скелет в школьном кабинете биологии.

   Я знал, что передо мной. Горе. Иссохшее горе, ставшее давним и привычным. Оно гнездится в костях, плоть ему не нужна, и через какое-то время человек сам окостеневает, становится жестким, иссушенным, как скелет в школьном кабинете биологии.

   — Лео Герцберг · книга
6. «

   Травма не является частью истории, она вынесена за скобки. Травма — это то, что мы отказываемся признать частью своей истории.

   Травма не является частью истории, она вынесена за скобки. Травма — это то, что мы отказываемся признать частью своей истории.

   — Печали американца · книга
7. «

   Мир по-любому становится виртуальным, реальности больше нет. Только симулякры, чувак.

   Мир по-любому становится виртуальным, реальности больше нет. Только симулякры, чувак.

   — Печали американца · книга
8. «

   За свои чувства человек не в ответе. Только за поступки.

   За свои чувства человек не в ответе. Только за поступки.

   — Лео Герцберг · книга
9. «

   В какой-то мере мы все несем на себе печать радостей или горестей своих родителей. Их чувства впечатаны в нас, как хромосомный набор или гены.

   В какой-то мере мы все несем на себе печать радостей или горестей своих родителей. Их чувства впечатаны в нас, как хромосомный набор или гены.

   — Лео Герцберг · книга
10. «

    Ослепленные любовью люди часто кажутся смешными со стороны, и их друзья, у которых этот период давно позади, испытывают острейшую неловкость, очутившись в атмосфере непрестанного воркования, объятий и поцелуев.

    Ослепленные любовью люди часто кажутся смешными со стороны, и их друзья, у которых этот период давно позади, испытывают острейшую неловкость, очутившись в атмосфере непрестанного воркования, объятий и поцелуев.

    — Лео Герцберг · книга
11. «

    Меня охватило ощущение непостижимости бытия. Разве можно осознать, что значит быть живым? И что такое разум, осознать тоже невозможно. Ничего само собой разумеющегося на свете просто не существует.

    Меня охватило ощущение непостижимости бытия. Разве можно осознать, что значит быть живым? И что такое разум, осознать тоже невозможно. Ничего само собой разумеющегося на свете просто не существует.

    — Лео Герцберг · книга
12. «

    Человеческая память — это не кладовка для застывших образов и слов, а подвижная цепь ассоциаций, которая ни на миг не замирает и меняется всякий раз, как только мы возвращаемся мыслями к некогда виденному или сказанному.

    Человеческая память — это не кладовка для застывших образов и слов, а подвижная цепь ассоциаций, которая ни на миг не замирает и меняется всякий раз, как только мы возвращаемся мыслями к некогда виденному или сказанному.

    — Печали американца · книга
13. «

    Люди почему-то думают, что надежда может быть большой или маленькой. Это не так. Она просто либо есть, либо её нет.

    Люди почему-то думают, что надежда может быть большой или маленькой. Это не так. Она просто либо есть, либо её нет.

    — Лео Герцберг · книга
14. «

    Любая история, рассказанная о себе самом, может быть рассказана только в прошедшем времени. Она раскручивается в обратном направлении, с той точки, где человек находится сейчас, но уже не как участник, а как зритель, решивший заговорить. Дорога позади него помечена камешками вроде тех, что вначале кидал Гензель. Но вскоре эту дорогу уже не найти, потому что камешки кончились.

    Любая история, рассказанная о себе самом, может быть рассказана только в прошедшем времени. Она раскручивается в обратном направлении, с той точки, где человек находится сейчас, но уже не как участник, а как зритель, решивший заговорить. Дорога позади него помечена камешками вроде тех, что вначале кидал Гензель. Но вскоре эту дорогу уже не найти, потому что камешки кончились.

    — Лео Герцберг · книга
15. «

    Мы зачастую восхищаемся чужой легкостью. Люди легкие, ничем не обремененные, которые не ходят, а парят, привлекают нас тем, что обычные тяготы и тяготения будто бы над ними не властны. Их беспечность мы принимаем за счастье.

    Мы зачастую восхищаемся чужой легкостью. Люди легкие, ничем не обремененные, которые не ходят, а парят, привлекают нас тем, что обычные тяготы и тяготения будто бы над ними не властны. Их беспечность мы принимаем за счастье.

    — Лео Герцберг · книга
16. «

    Понимаешь, если твой внутренний голос говорит тебе «Не надо!» и от этого твое желание становится менее внятным, если ты в чем-то не уверен, не делай ни в коем случае.

    Понимаешь, если твой внутренний голос говорит тебе «Не надо!» и от этого твое желание становится менее внятным, если ты в чем-то не уверен, не делай ни в коем случае.

    — Лео Герцберг · книга
17. «

    «Реальность» в Америке приобретает все более статусно-коммерческий характер. Вся эта правда без прикрас, публичные исповеди, реалити-шоу на телевидении, все эти «реальные люди в реальных обстоятельствах», все эти свадьбы-разводы знаменитостей на глазах у восхищенной общественности, все эти покаянные рассказы о вредных привычках, публичное унижение как форма развлечения широких масс — как публичная казнь, только в современных условиях — давно превратились в фетиш. Все на потребу толпе праздношатающихся зевак.

    «Реальность» в Америке приобретает все более статусно-коммерческий характер. Вся эта правда без прикрас, публичные исповеди, реалити-шоу на телевидении, все эти «реальные люди в реальных обстоятельствах», все эти свадьбы-разводы знаменитостей на глазах у восхищенной общественности, все эти покаянные рассказы о вредных привычках, публичное унижение как форма развлечения широких масс — как публичная казнь, только в современных условиях — давно превратились в фетиш. Все на потребу толпе праздношатающихся зевак.

    — Печали американца · книга
18. «

    Я часто задумываюсь, что же в действительности происходит в нашем сознании, когда мы возвращаемся в давно забытые места. Как устроена перспектива памяти? Может, взрослый корректирует картинку, увиденную глазами ребенка, или мозг сохраняет только застывший слепок, окаменевшие останки того, что когда-то было таким родным?

    Я часто задумываюсь, что же в действительности происходит в нашем сознании, когда мы возвращаемся в давно забытые места. Как устроена перспектива памяти? Может, взрослый корректирует картинку, увиденную глазами ребенка, или мозг сохраняет только застывший слепок, окаменевшие останки того, что когда-то было таким родным?

    — Лео Герцберг · книга
19. «

    Любую переписку непременно пронизывают незримые скважины, черные дыры недосказанного.

    Любую переписку непременно пронизывают незримые скважины, черные дыры недосказанного.

    — Лео Герцберг · книга
20. «

    Забвение — такая же неотъемлемая часть жизни, как и память. Человеку свойственно забывать.

    Забвение — такая же неотъемлемая часть жизни, как и память. Человеку свойственно забывать.

    — Лео Герцберг · книга