Быть любимцем публики не очень выгодно. Однажды ты проснёшься и обнаружишь, что публика уже заигрывает с твоим соседом. И ты просто не знаешь, что делать. Ты больше не нужен, и тебя выбрасывают на обочину.
Тут мое убежище. Весь груз ответственности снят с моих плеч. Мне будто снова пятнадцать лет, и мне не о чем беспокоиться, кроме домашнего задания (но у меня и его нет).
Когда мне было восемнадцать и мы с тобой были там, на острове, — говорит Бен, мрачно глядя в пространство, — я знал, для чего и зачем я живу. Всё было ясно и абсолютно прозрачно. Но когда начинаешь жить так называемой взрослой жизнью, эта ясность уходит. Всё вдруг начинает идти неправильно, не так, как должно. Неприятности так и сыплются на тебя словно из рога изобилия, а ты... ты не можешь найти выхода из ловушки, в которой очутился. А главное, ты не можешь остановиться, чтобы просто перевести дух и разобраться, чего ты хочешь на самом деле.
...рыцарь в сверкающих доспехах — это нереально. Но я по-прежнему иногда хочу пылкой, невероятной романтики. Мне нужна страсть. Желаю, чтобы меня покоряли. Хочу землетрясения или... не знаю... смерча... чего-нибудь волнующего. Порой мне кажется, что совершенно новая, захватывающая жизнь ждет меня где-то совсем близко, и если бы я только...
По-моему, в человеческих взаимоотношениях всё слишком запутанно. Я бы предложила людям носить таблички – вроде тех, что в общественных туалетах: «Свободно», «Занято». Тогда бы недоразумений не возникало.
Не знаю, как у вас, женщин, но жизнь мужчины — это состязание, борьба за главный приз! И борьба эта начинается в тот самый момент, когда в три года ты с приятелем писаешь на забор и думаешь: у кого больше? Ну а дальше — кто сильнее, кто выше ростом, кто добился большего успеха, у кого жена красивее... Когда какой-нибудь ферт с частным самолетом и счетом в банке женится на девушке, которую ты любишь, тебе остается только одно: бороться до последнего, так что не надо мне заливать, будто жизнь — это не соревнование!