205 известных цитат Станислава Лема

Станислав Лем — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 205 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Познание необратимо, и нет возврата в сумрак блаженного неведения.

   Познание необратимо, и нет возврата в сумрак блаженного неведения.

   — Глас Господа · книга
2. «

   У любого вида разумных существ есть свои собственные дилеммы, многие из которых неразрешимы, и правило перехождения из огня в полымя, по-видимому, действительно для всей Вселенной.

   У любого вида разумных существ есть свои собственные дилеммы, многие из которых неразрешимы, и правило перехождения из огня в полымя, по-видимому, действительно для всей Вселенной.

   — Осмотр на месте · книга
3. «

   Физика — это узкая тропинка над пропастями, недоступными человеческому воображению. Это собрание ответов на некоторые вопросы, которые мы задаем миру, а мир отвечает нам — с условием, что мы не будем задавать ему иных вопросов, о которых вопиет здравый смысл. Что такое здравый смысл? То, что содержит интеллект, основанный на тех же чувствах, что у обезьян. Интеллект, познающий мир в соответствии с законами, сформированными в его земной биологической нише. Но мир за пределами этой ниши, этого рассадника умных человекообезьян, имеет особенности, которые нельзя взять в руку, увидеть, укусить, услышать, ощупать и, таким образом, освоить.

   Физика — это узкая тропинка над пропастями, недоступными человеческому воображению. Это собрание ответов на некоторые вопросы, которые мы задаем миру, а мир отвечает нам — с условием, что мы не будем задавать ему иных вопросов, о которых вопиет здравый смысл. Что такое здравый смысл? То, что содержит интеллект, основанный на тех же чувствах, что у обезьян. Интеллект, познающий мир в соответствии с законами, сформированными в его земной биологической нише. Но мир за пределами этой ниши, этого рассадника умных человекообезьян, имеет особенности, которые нельзя взять в руку, увидеть, укусить, услышать, ощупать и, таким образом, освоить.

   — Лоджер · книга
4. «

   Говорить правду — словно блуждать по лабиринту, заполненному добрыми намерениями.

   Говорить правду — словно блуждать по лабиринту, заполненному добрыми намерениями.
5. «

   Атмосфера есть атмосфера: ее отсутствие сильно дает о себе знать.

   Атмосфера есть атмосфера: ее отсутствие сильно дает о себе знать.

   — Пиркс · книга
6. «

   Война — худший способ сбора информации о чужой культуре.

   Война — худший способ сбора информации о чужой культуре.

   — Доктор · книга
7. «

   Что не исполнилось, то наверняка уже не исполнится; нужно с этим примириться молча, без страха и, если удастся, без отчаяния.

   Что не исполнилось, то наверняка уже не исполнится; нужно с этим примириться молча, без страха и, если удастся, без отчаяния.

   — Пиркс · книга
8. «

   Специалист — это варвар, невежество которого не всесторонне.

   Специалист — это варвар, невежество которого не всесторонне.

   — Глас Господа · книга
9. «

   Когда мы отворачиваемся от мира, мир не исчезает. Где мысль, там и жестокость. Они ходят парой. Это приходится принять, если нельзя изменить.

   Когда мы отворачиваемся от мира, мир не исчезает. Где мысль, там и жестокость. Они ходят парой. Это приходится принять, если нельзя изменить.

   — Накамура · книга
10. «

    – Такой религии я не знаю, – сказал он, немного помолчав. – Такая никогда не была… нужна. Если я тебя хорошо понял, а боюсь, что это так, ты думаешь о каком-то эволюционирующем боге, который развивается во времени и растет, поднимаясь на все более высокие уровни могущества, к осознанию собственного бессилия? Этот твой бог – существо, которое влезло в божественность, как в ситуацию, из которой нет выхода, а поняв это, предалось отчаянию. Да, но отчаявшийся бог – это ведь человек, мой милый. Ты говоришь о человеке… Это не только скверная философия, но и скверная мистика.

    – Такой религии я не знаю, – сказал он, немного помолчав. – Такая никогда не была… нужна. Если я тебя хорошо понял, а боюсь, что это так, ты думаешь о каком-то эволюционирующем боге, который развивается во времени и растет, поднимаясь на все более высокие уровни могущества, к осознанию собственного бессилия? Этот твой бог – существо, которое влезло в божественность, как в ситуацию, из которой нет выхода, а поняв это, предалось отчаянию. Да, но отчаявшийся бог – это ведь человек, мой милый. Ты говоришь о человеке… Это не только скверная философия, но и скверная мистика.

    — Солярис · книга
11. «

    Представь себе, что какая-то высокоразвитая раса прибыла на Землю сотни лет назад, во время религиозных войн, и хочет вмешаться в конфликт на стороне слабых. Опираясь на свою мощь, они запрещают сожжение еретиков, преследование иноверцев и так далее. И ты думаешь, они сумели бы распространить на Земле свой рационализм? Ведь почти все человечество было тогда верующим, им пришлось бы уничтожить его до последнего человека, и остались бы они одни со своими рационалистическими идеями.

    Представь себе, что какая-то высокоразвитая раса прибыла на Землю сотни лет назад, во время религиозных войн, и хочет вмешаться в конфликт на стороне слабых. Опираясь на свою мощь, они запрещают сожжение еретиков, преследование иноверцев и так далее. И ты думаешь, они сумели бы распространить на Земле свой рационализм? Ведь почти все человечество было тогда верующим, им пришлось бы уничтожить его до последнего человека, и остались бы они одни со своими рационалистическими идеями.

    — Координатор · книга
12. «

    Почему тебя не пугает машина, которая в тысячу раз сильнее тебя, но ужасает мысль о машине, которая многократно превосходит тебя интеллектом?

    Почему тебя не пугает машина, которая в тысячу раз сильнее тебя, но ужасает мысль о машине, которая многократно превосходит тебя интеллектом?
13. «

    Но, кроме этого, есть ещё одна вещь, которая порой помогает нам стать выносливее своего тела, сильнее своих мышц, твёрже своих костей. Это то, что заставляет нас продолжать даже заведомо безнадёжное дело во имя другого человека. Выше этой силы, как ни назови её — упорства или верности своему долгу, нет ничего, ибо наивысшим мерилом для человека является другой человек.

    Но, кроме этого, есть ещё одна вещь, которая порой помогает нам стать выносливее своего тела, сильнее своих мышц, твёрже своих костей. Это то, что заставляет нас продолжать даже заведомо безнадёжное дело во имя другого человека. Выше этой силы, как ни назови её — упорства или верности своему долгу, нет ничего, ибо наивысшим мерилом для человека является другой человек.

    — Петр Арсеньев · книга
14. «

    Меня ничто не волнует. Ничто. Только ты. Я должен тебя видеть. Должен смотреть на тебя. Должен слышать твой голос. И больше ничего мне не надо. Ничего. Я ещё не знаю, что будет с нами. Допускаю, что всё это плохо кончится. Но мне всё равно. Ведь важно только то, что я говорю, а ты слышишь меня. Понимаешь?

    Меня ничто не волнует. Ничто. Только ты. Я должен тебя видеть. Должен смотреть на тебя. Должен слышать твой голос. И больше ничего мне не надо. Ничего. Я ещё не знаю, что будет с нами. Допускаю, что всё это плохо кончится. Но мне всё равно. Ведь важно только то, что я говорю, а ты слышишь меня. Понимаешь?

    — Возвращение со звёзд · книга
15. «

    Но ведь отчаявшийся бог — это же человек...

    Но ведь отчаявшийся бог — это же человек...

    — Снаут · книга
16. «

    Узнав, к какому пункту тела Землян привязан идеал, Все содрогнулись. Космос целый, Рыдая, Щупальца ломал.

    Узнав, к какому пункту тела Землян привязан идеал, Все содрогнулись. Космос целый, Рыдая, Щупальца ломал.

    — Теодорофф · книга
17. «

    Если так вот лежать часами в ночи, то мыслями можно уйти очень далеко, в очень странном направлении, знаешь...

    Если так вот лежать часами в ночи, то мыслями можно уйти очень далеко, в очень странном направлении, знаешь...

    — Хари · книга
18. «

    Каждое уравнение можно выразить языком высшей геометрии и построить эквивалентное ему геометрическое тело.

    Каждое уравнение можно выразить языком высшей геометрии и построить эквивалентное ему геометрическое тело.

    — Крис Кельвин (Chris Kelvin) · книга
19. «

    Мы привыкли к ясной, простой ситуации, когда все неопознанное и темное простирается перед сплошным фронтом науки, а все завоеванное и понятное служит ей тылом. Но по сути, безразлично, таится ли неведомое в лоне природы или погребено в каталогах никем не посещаемых книгохранилищ, — то, что не включено в кровообращение науки, не оплодотворяет её, все равно, что не существует. В любую эпоху способность науки воспринять радикально новый подход к явлениям не слишком-то велика. Сумасшествие и самоубийство одного из создателей термодинамики — лишь один из примеров тому*.

    Мы привыкли к ясной, простой ситуации, когда все неопознанное и темное простирается перед сплошным фронтом науки, а все завоеванное и понятное служит ей тылом. Но по сути, безразлично, таится ли неведомое в лоне природы или погребено в каталогах никем не посещаемых книгохранилищ, — то, что не включено в кровообращение науки, не оплодотворяет её, все равно, что не существует. В любую эпоху способность науки воспринять радикально новый подход к явлениям не слишком-то велика. Сумасшествие и самоубийство одного из создателей термодинамики — лишь один из примеров тому*.

    — Хоггарт · книга
20. «

    Как смешно и сумасбродно это «покорение любой ценой», эта «героическая стойкость человека», эта жажда мести за гибель товарищей, которые погибли потому, что их послали на верную смерть... Мы были попросту неосторожны, мы слишком полагались на свои излучатели и индикаторы, мы совершили ошибки и расплачиваемся за это. Мы сами, только мы виноваты.

    Как смешно и сумасбродно это «покорение любой ценой», эта «героическая стойкость человека», эта жажда мести за гибель товарищей, которые погибли потому, что их послали на верную смерть... Мы были попросту неосторожны, мы слишком полагались на свои излучатели и индикаторы, мы совершили ошибки и расплачиваемся за это. Мы сами, только мы виноваты.

    — Непобедимый · книга