381 цитата Стендаля — избранное

Стендаль — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 381 цитата: коротко, точно, без воды.

1. «

   Видно, в самом деле так уж мне на роду написано — умереть, мечтая... А странно всё-таки, что я только теперь постигаю искусство радоваться жизни, когда уж совсем близко вижу её конец.

   Видно, в самом деле так уж мне на роду написано — умереть, мечтая... А странно всё-таки, что я только теперь постигаю искусство радоваться жизни, когда уж совсем близко вижу её конец.

   — Жюльен Сорель · книга
2. «

   Кокетка ревнует из самолюбия, куртизанка — по привычке, женщина, любящая искренне и страстно, ревнует потому, что сознает свои права.

   Кокетка ревнует из самолюбия, куртизанка — по привычке, женщина, любящая искренне и страстно, ревнует потому, что сознает свои права.

   — Сан-Франческо-а-Рипа · книга
3. «

   Ты кажешься совсем не парижанином по рождению среди этих людей, изворотливый ум которых никогда не возвышается над уровнем полезных для них целей.

   Ты кажешься совсем не парижанином по рождению среди этих людей, изворотливый ум которых никогда не возвышается над уровнем полезных для них целей.

   — отец Люсьена · книга
4. «

   Ничто не играет так на руку клевете, как бегство от нее.

   Ничто не играет так на руку клевете, как бегство от нее.
5. «

   Все таланты этого человека сводятся к тому, чтобы заставлять платить себе всякого, кто ему должен, с величайшей аккуратностью, а самому с уплатой своих долгов тянуть как можно дольше.

   Все таланты этого человека сводятся к тому, чтобы заставлять платить себе всякого, кто ему должен, с величайшей аккуратностью, а самому с уплатой своих долгов тянуть как можно дольше.

   — Красное и чёрное · книга
6. «

   Вежливость, говорил он себе, — это только отсутствие раздражения, которое прорывается при дурных манерах.

   Вежливость, говорил он себе, — это только отсутствие раздражения, которое прорывается при дурных манерах.

   — Красное и чёрное · книга
7. «

   С самого раннего детства музыка доставляла ему необычайное удовольствие. Слушать, как играют на любом инструменте, было для него отраднее, чем бегать со своими сверстниками.

   С самого раннего детства музыка доставляла ему необычайное удовольствие. Слушать, как играют на любом инструменте, было для него отраднее, чем бегать со своими сверстниками.

   — Жизнеописания Гайдна, Моцарта и Метастазио · книга
8. «

   Камень падает вследствие собственной тяжести.

   Камень падает вследствие собственной тяжести.

   — Красное и чёрное · книга
9. «

   Жюльен, обезумев от горя и любви, начал было в чем-то оправдываться. Что может быть нелепее? Да можно ли оправдаться в том, что ты перестал нравиться?»

   Жюльен, обезумев от горя и любви, начал было в чем-то оправдываться. Что может быть нелепее? Да можно ли оправдаться в том, что ты перестал нравиться?»

   — Красное и чёрное · книга
10. «

    Нельзя обмануть целый народ два раза подряд одним и тем же способом.

    Нельзя обмануть целый народ два раза подряд одним и тем же способом.

    — докладчик · книга
11. «

    У французов натура более счастливая, — они скользят по поверхности событий и не отличаются злопамятством.

    У французов натура более счастливая, — они скользят по поверхности событий и не отличаются злопамятством.

    — Пармская обитель · книга
12. «

    История Англии показывает мне, все равно как зеркало, все наше будущее. Всегда найдется какой-нибудь король, которому захочется расширить свои прерогативы, всегда мечты о депутатском кресле, слава и сотни тысяч франков, которые загребал Мирабо, будут мешать спать провинциальным богачам, и это у них называется — быть либералом и любить народ. Жажда попасть в пэры или в камер-юнкеры вечно будет подстегивать ультрароялистов. Всякий будет стремиться стать у руля на государственном корабле, ибо за это недурно платят. И неужели там так-таки никогда и не найдется скромного маленького местечка для обыкновенного путешественника?

    История Англии показывает мне, все равно как зеркало, все наше будущее. Всегда найдется какой-нибудь король, которому захочется расширить свои прерогативы, всегда мечты о депутатском кресле, слава и сотни тысяч франков, которые загребал Мирабо, будут мешать спать провинциальным богачам, и это у них называется — быть либералом и любить народ. Жажда попасть в пэры или в камер-юнкеры вечно будет подстегивать ультрароялистов. Всякий будет стремиться стать у руля на государственном корабле, ибо за это недурно платят. И неужели там так-таки никогда и не найдется скромного маленького местечка для обыкновенного путешественника?

    — Сен-Жиро · книга
13. «

    Я признаюсь, что мы, с нашим здравым смыслом и нашей духовной старостью, должны сделать над собой усилие, чтобы понять ужасную борьбу, происходившую в душе Люсьена, и при этом не рассмеяться.

    Я признаюсь, что мы, с нашим здравым смыслом и нашей духовной старостью, должны сделать над собой усилие, чтобы понять ужасную борьбу, происходившую в душе Люсьена, и при этом не рассмеяться.

    — Люсьен Левен · книга
14. «

    Любовь в Болонье совсем не то, что в Кенигсберге. В Италии она гораздо стремительнее, гораздо нетерпеливее, в ней больше пыла и воображение не играет в ней такой важной роли. Насколько мне известно, итальянская любовь не изображена еще ни в одном романе.

    Любовь в Болонье совсем не то, что в Кенигсберге. В Италии она гораздо стремительнее, гораздо нетерпеливее, в ней больше пыла и воображение не играет в ней такой важной роли. Насколько мне известно, итальянская любовь не изображена еще ни в одном романе.

    — Жизнь Россини · книга
15. «

    Французы-колонисты, живущие в Соединенных Штатах, сетуют на свое одиночество и неустанно твердят: «Да это настоящая глушь, здесь и поболтать-то не с кем». В противоположность им немецкие и английские переселенцы легко проводят порою целые дни в полнейшем молчании.

    Французы-колонисты, живущие в Соединенных Штатах, сетуют на свое одиночество и неустанно твердят: «Да это настоящая глушь, здесь и поболтать-то не с кем». В противоположность им немецкие и английские переселенцы легко проводят порою целые дни в полнейшем молчании.

    — Вольней · книга
16. «

    Демократия неизбежно приводит к господству в литературе людей посредственных, рассудочных, ограниченных и в литературном отношении пошлых.

    Демократия неизбежно приводит к господству в литературе людей посредственных, рассудочных, ограниченных и в литературном отношении пошлых.

    — Люсьен Левен · книга
17. «

    Грубость и самое тупое равнодушие ко всему, что не имеет отношение к наживе, к чинам или крестам, слепая ненависть ко всякому неугодному им суждению — все это казалось ей столь же естественным у представителей сильного пола, как то, что они ходят в сапогах и фетровой шляпе.

    Грубость и самое тупое равнодушие ко всему, что не имеет отношение к наживе, к чинам или крестам, слепая ненависть ко всякому неугодному им суждению — все это казалось ей столь же естественным у представителей сильного пола, как то, что они ходят в сапогах и фетровой шляпе.

    — Красное и чёрное · книга
18. «

    Бедняк за неосмотрительность живо расплачивается бескормицей.

    Бедняк за неосмотрительность живо расплачивается бескормицей.

    — Красное и чёрное · книга
19. «

    Мне думается, что первейший завет, диктуемый девятнадцатым веком каждому, кто берется за перо, — это ясность.

    Мне думается, что первейший завет, диктуемый девятнадцатым веком каждому, кто берется за перо, — это ясность.

    — Жизнеописания Гайдна, Моцарта и Метастазио · книга
20. «

    Если ты не сделаешься лицемером, то, пожалуй, будешь настоящим человеком.

    Если ты не сделаешься лицемером, то, пожалуй, будешь настоящим человеком.

    — аббат Бланес · книга