322 цитаты Стивена Кинга, которые захочется сохранить

Подборка из 322 цитаты Стивена Кинга: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Идешь вот по жизни, делаешь, что положено, а потом одна ошибка — и все летит в тартарары.

   Идешь вот по жизни, делаешь, что положено, а потом одна ошибка — и все летит в тартарары.

   — Зелёная миля · книга
2. «

   Неблагодарное дитя хуже ядовитой змеи...

   Неблагодарное дитя хуже ядовитой змеи...

   — Сияние · книга
3. «

   Ребёнок — это я... ты... весь мир...

   Ребёнок — это я... ты... весь мир...

   — Ловец снов · книга
4. «

   — Ты храбрая девочка. — Не чувствую я себя храброй. — Храбрые люди никогда этого не чувствуют.

   — Ты храбрая девочка. — Не чувствую я себя храброй. — Храбрые люди никогда этого не чувствуют.

   — Роуз Твитчел · книга
5. «

   Проблема состояла в том, что он слишком предавался игре воображения.

   Проблема состояла в том, что он слишком предавался игре воображения.

   — Оно · книга
6. «

   Я полагаю, холодно бывает везде. Готов спорить, снег выпадает даже в аду, хотя и сомневаюсь, что он долго там лежит.

   Я полагаю, холодно бывает везде. Готов спорить, снег выпадает даже в аду, хотя и сомневаюсь, что он долго там лежит.

   — Дьюма-Ки · книга
7. «

   Писатели запоминают всё. Особенно то, что связано со страданиями. Раздень писателя догола, укажи на любой крошечный шрам, и ты услышишь историю о том, как он появился. Большие повреждения порождают романы, а не амнезию. Талант — полезная вещь для писателя, но единственное непременное условие — это способность помнить историю каждого шрама. Искусство — это упорство памяти.

   Писатели запоминают всё. Особенно то, что связано со страданиями. Раздень писателя догола, укажи на любой крошечный шрам, и ты услышишь историю о том, как он появился. Большие повреждения порождают романы, а не амнезию. Талант — полезная вещь для писателя, но единственное непременное условие — это способность помнить историю каждого шрама. Искусство — это упорство памяти.

   — Мизери · книга
8. «

   Ржавые, полузабытые страхи есть у любого человека, и люди вынуждены возвращаться к этим воспоминаниям, ворошить их, даже если рана при этом начинает снова болеть, словно уродливые и зловонные гнилые зубы в черных коронках воспаленных нервов; зубы с больными корнями. Остается это в забытых, вредных подвалах памяти: если Бог — добро, то Он дремлет где-то в самых крепких снах.

   Ржавые, полузабытые страхи есть у любого человека, и люди вынуждены возвращаться к этим воспоминаниям, ворошить их, даже если рана при этом начинает снова болеть, словно уродливые и зловонные гнилые зубы в черных коронках воспаленных нервов; зубы с больными корнями. Остается это в забытых, вредных подвалах памяти: если Бог — добро, то Он дремлет где-то в самых крепких снах.

   — Кладбище домашних животных · книга
9. «

   От одного взгляда на звездное небо по коже побежали мурашки: слишком оно большое, слишком черное.

   От одного взгляда на звездное небо по коже побежали мурашки: слишком оно большое, слишком черное.

   — Генри Бауэрс · книга
10. «

    Не бумажка создает человека. И не тюрьма его уничтожает.

    Не бумажка создает человека. И не тюрьма его уничтожает.

    — Эллис Бойд «Рэд» Реддинг · книга
11. «

    Бывают времена, когда я сожалею, что в этом штате отменена смертная казнь. Короткая прогулка по тусклому коридору, стул с прямой спинкой, с металлическим колпаком, с ремнями… Один мгновенный разряд, и я снова оказался бы с ней.

    Бывают времена, когда я сожалею, что в этом штате отменена смертная казнь. Короткая прогулка по тусклому коридору, стул с прямой спинкой, с металлическим колпаком, с ремнями… Один мгновенный разряд, и я снова оказался бы с ней.

    — Нона · книга
12. «

    Он был социопатом и, возможно, к жаркому июлю 1958 года стал полноценным психопатом. Он не мог вспомнить время, когда считал других людей — чего там, любых живых существ — «настоящими». Он твердо верил, что существует только он сам, возможно, один-единственный во всей вселенной, и это, безусловно, доказывало его «реальность».

    Он был социопатом и, возможно, к жаркому июлю 1958 года стал полноценным психопатом. Он не мог вспомнить время, когда считал других людей — чего там, любых живых существ — «настоящими». Он твердо верил, что существует только он сам, возможно, один-единственный во всей вселенной, и это, безусловно, доказывало его «реальность».

    — Оно · книга
13. «

    Теперь большинство людей — обыкновенные деляги с кассовым аппаратом вместо сердца.

    Теперь большинство людей — обыкновенные деляги с кассовым аппаратом вместо сердца.

    — Нужные вещи · книга
14. «

    Мы сочиняем ужасы, чтобы помочь себе справиться с реальностью.

    Мы сочиняем ужасы, чтобы помочь себе справиться с реальностью.
15. «

    Когда дело касается прошлого, мы всегда склонны подтасовывать.

    Когда дело касается прошлого, мы всегда склонны подтасовывать.

    — Дьюма-Ки · книга
16. «

    Вообще, мужчина с хорошей женщиной — счастливейшее из созданий Божьих, а без оной — самое несчастное. И спасает их только одно: они не знают, чего лишены.

    Вообще, мужчина с хорошей женщиной — счастливейшее из созданий Божьих, а без оной — самое несчастное. И спасает их только одно: они не знают, чего лишены.

    — Зелёная миля · книга
17. «

    Время все лечит, хотите ли вы этого или нет. Время все лечит, все забирает, оставляя в конце лишь темноту. Иногда в этой темноте мы встречаем других, а иногда теряем их там опять.

    Время все лечит, хотите ли вы этого или нет. Время все лечит, все забирает, оставляя в конце лишь темноту. Иногда в этой темноте мы встречаем других, а иногда теряем их там опять.

    — Пол Эджкомб · книга
18. «

    Жизнь — штука жесткая... ей на нас плевать. Не то, чтоб она ненавидела нас... нет, но и любить нас она тоже не любит.

    Жизнь — штука жесткая... ей на нас плевать. Не то, чтоб она ненавидела нас... нет, но и любить нас она тоже не любит.

    — Сияние · книга
19. «

    Дом — это и взгляд на луну, поднимающуюся над спящей равниной, и женщина, которую ты можешь подозвать к окну, чтобы вместе понаблюдать за ней. Дом там, где ты танцуешь с другими. А танец — это жизнь.

    Дом — это и взгляд на луну, поднимающуюся над спящей равниной, и женщина, которую ты можешь подозвать к окну, чтобы вместе понаблюдать за ней. Дом там, где ты танцуешь с другими. А танец — это жизнь.

    — 11/22/63 · книга
20. «

    Приятно думать, что я очень странный или даже страшный человек. Это не верно. У меня по-прежнему сердце маленького мальчика. Оно пылится в стеклянном графине на моем столе.

    Приятно думать, что я очень странный или даже страшный человек. Это не верно. У меня по-прежнему сердце маленького мальчика. Оно пылится в стеклянном графине на моем столе.