Эллис Бойд «Рэд» Реддинг

Энди Дюфрейн прополз через реку дерьма и выполз чистым.

Мы здесь все невиновны, ты разве не знаешь?

Память на редкость коварная штука.

Вы хотите знать, раскаиваюсь ли я? Не проходит и дня, чтобы я не сожалел об этом. Не потому, что я здесь и не потому, что я должен. Я вспоминаю себя в прошлом, когда я был глупым мальчишкой, который совершил ужасное преступление. Я хочу поговорить с ним, объяснить, что к чему, хочу вправить ему мозги, но не могу. Этого парня давно нет, остался только этот старик, и я должен с этим жить. Исправился ли я? Да это пустое слово.

Я до сих пор не знаю, о чём пели эти две итальянки, да и знать не хочу. Кое о чём лучше молчать. Мне хочется думать, что они пели о чём-то столь прекрасном, что это не выразить словами, и от этого у тебя болит сердце. Говорю вам, эти голоса парили там, куда никто не смеет забираться в своих мечтах. Словно какая-то красивая птица залетела в нашу клетушку и заставила эти стены исчезнуть. И на какое-то мгновение каждый обитатель Шоушенка почувствовал себя свободным человеком.

Все же в этом ублюдском мире, во всей этой мышиной возне и суете, во всем этом навозе встречаются иногда поразительно красивые вещи, радующие человеческий глаз, и беда многих в том, что они об этом забыли.

Я так возбуждён, что мне не сидится на месте, а мысли не держатся в голове. Думаю, так может чувствовать себя только свободный человек. Свободный человек в начале длинного пути, конец которого неясен.

Энди любил геологию. Думаю, она соответствовала его дотошному характеру. Ледниковый период, горы, росшие миллион лет. Геология — наука об упорстве и времени. Больше ничего и не нужно. Упорство и время.

Некоторые птицы не рождены для клеток. У них слишком яркие перья. И когда они улетают, ты радуешься, зная о том, что было греховно держать их под замком. И все же, когда они улетают, в твоей норе становится серо и одиноко. Наверное, я просто скучаю по своему другу.

— И знаешь, о чем эта книга? — Нет. — Она о побеге из тюрьмы. — Может её тоже поставить в раздел «образование»?

Иногда время может резать, как острая бритва.

Надежда — опасная штука. Надежда может свести человека с ума.

Я надеюсь, что переберусь через границу, надеюсь увидеть своего друга и пожать ему руку, я надеюсь, что Тихий океан такой же голубой, каким он мне снился, я надеюсь...

У каждого человека наступает момент, когда он сломался.

— Оно того стоило? Две недели в яме? — Самый лёгкий срок... — Брехня! В яме легко не бывает. Там неделя тянется как год. Это точно. — Со мной был мистер Моцарт. — Тебе разрешили взять с собой проигрыватель? — Он был здесь (показывает на голову) и здесь (показывает на сердце). Красота музыки, её отнять нельзя. На вас музыка так не действует? — Ну, я в молодости играл на губной гармошке. Потом утратил интерес. Здесь от этого нету прока. — Здесь от этого огромный прок. Тебе это нужно, чтобы не забыть... — Не забыть? — Не забыть, что в мире есть места, высеченные не из камня. То, что в тебе есть то, до чего не добраться... То, что не тронут. Это только твоё. Понимаешь? И ничьё больше. Только твоё. — О чём ты говоришь? — О надежде...

В тюрьме человек может делать всё, что угодно. Лишь бы его мозг был занят. =========== Тюремное время тянется, поэтому делаешь всё возможное, чтобы скоротать его.