48 цитат Стюарта Тёртона для поста и дневника

Подборка из 48 цитат Стюарта Тёртона: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Я рассеянно беру платок, благодарю. Всё как в тумане, я ошеломлён, не могу поверить в происходящее. Вытерев с лица кровь Стэнуина, я недоумённо разглядываю алые пятна на платке, будто ожидаю объяснений. Я только что разговаривал со Стэнуином, а теперь он убит, и я не понимаю, как смерть может быть такой... мгновенной. Должно ведь быть нечто большее — погоня, страх, какое-то предупреждение. Нельзя же просто умереть. Это похоже на мошенничество: уже и так много заплачено, а требуют ещё больше.

   Я рассеянно беру платок, благодарю. Всё как в тумане, я ошеломлён, не могу поверить в происходящее. Вытерев с лица кровь Стэнуина, я недоумённо разглядываю алые пятна на платке, будто ожидаю объяснений. Я только что разговаривал со Стэнуином, а теперь он убит, и я не понимаю, как смерть может быть такой... мгновенной. Должно ведь быть нечто большее — погоня, страх, какое-то предупреждение. Нельзя же просто умереть. Это похоже на мошенничество: уже и так много заплачено, а требуют ещё больше.

   — Айден Слоун · книга
2. «

   Моя мама была целительницей и часто сталкивалась с кознями дьявола. Она рассказывала мне о детях, которые заманивали родителей в лес и убивали. Об одержимых, у которых лопалась кожа, потому что бесы рвались из их тел наружу. Мы для них – мыши, с которыми можно поиграть, а потом растерзать. Все начинается с такой метки, как на парусе. Ее предназначение – испугать нас, ибо запуганные люди готовы сделать что угодно с кем угодно, лишь бы избавиться от страха.

   Моя мама была целительницей и часто сталкивалась с кознями дьявола. Она рассказывала мне о детях, которые заманивали родителей в лес и убивали. Об одержимых, у которых лопалась кожа, потому что бесы рвались из их тел наружу. Мы для них – мыши, с которыми можно поиграть, а потом растерзать. Все начинается с такой метки, как на парусе. Ее предназначение – испугать нас, ибо запуганные люди готовы сделать что угодно с кем угодно, лишь бы избавиться от страха.

   — Сара Вессел · книга
3. «

   – Моя бабушка Хизер Хардкасл, – произносит Эвелина, заметив, что он разглядывает картину на стене. – Портрет ей не льстит, она презирала лесть во всех её проявлениях.

   – Моя бабушка Хизер Хардкасл, – произносит Эвелина, заметив, что он разглядывает картину на стене. – Портрет ей не льстит, она презирала лесть во всех её проявлениях.

   — Эвелина Хардкасл · книга
4. «

   Он ненавидит старость, считает преклонный возраст злом, разъедающим и поглощающим человека.

   Он ненавидит старость, считает преклонный возраст злом, разъедающим и поглощающим человека.

   — Семь смертей Эвелины Хардкасл · книга
5. «

   Как по мне, так зима в сто раз теплее сердца этой женщины.

   Как по мне, так зима в сто раз теплее сердца этой женщины.

   — Анна (Anna) · книга
6. «

   – Не знаю, у меня ума на такое не хватит. – Зато ты замечаешь гораздо больше других. – Это вежливый способ назвать меня сплетницей.

   – Не знаю, у меня ума на такое не хватит. – Зато ты замечаешь гораздо больше других. – Это вежливый способ назвать меня сплетницей.

   — Сара Вессел · книга
7. «

   Вина, словно грязь. Она въедается в кожу и не смывается.

   Вина, словно грязь. Она въедается в кожу и не смывается.

   — Дьявол и темная вода · книга
8. «

   Одним из главных талантов Кресси была способность убеждать собеседников, что до встречи с ними ее день был серым и скучным.

   Одним из главных талантов Кресси была способность убеждать собеседников, что до встречи с ними ее день был серым и скучным.

   — Дьявол и темная вода · книга
9. «

   Светское общество — это танец, а я уже стара танцевать.

   Светское общество — это танец, а я уже стара танцевать.

   — Миллисент Дарби · книга
10. «

    Он [отец] учил меня, что женщины – слабые создания, которых Господь намеренно сотворил ущербными, чтобы мужчины доблестно их защищали. Я так считал, пока на войне не увидел, как мужчины молят о пощаде, а их жены бросаются на врага с мотыгами, защищая свою землю. Люди делятся на сильных и слабых, а не на тех, кто носит штаны и юбку. Перед жизнью все равны.

    Он [отец] учил меня, что женщины – слабые создания, которых Господь намеренно сотворил ущербными, чтобы мужчины доблестно их защищали. Я так считал, пока на войне не увидел, как мужчины молят о пощаде, а их жены бросаются на врага с мотыгами, защищая свою землю. Люди делятся на сильных и слабых, а не на тех, кто носит штаны и юбку. Перед жизнью все равны.

    — Арент Хейс · книга
11. «

    – А вам известно, мистер Слоун, как определить, готов ли чудовищный преступник к освобождению? Действительно он исправился или просто говорит то, что от него хотят услышать? – Он отпивает из фляжки. – Дайте ему прожить день, в котором все его поступки совершаются безнаказанно, и посмотрите, что из этого выйдет.

    – А вам известно, мистер Слоун, как определить, готов ли чудовищный преступник к освобождению? Действительно он исправился или просто говорит то, что от него хотят услышать? – Он отпивает из фляжки. – Дайте ему прожить день, в котором все его поступки совершаются безнаказанно, и посмотрите, что из этого выйдет.

    — Чумной Лекарь · книга
12. «

    Надо было предвидеть, что столь могущественная тварь рано или поздно освободится. С демонами, выпущенными на свободу, всегда так. Когда-нибудь их натравят на тебя же.

    Надо было предвидеть, что столь могущественная тварь рано или поздно освободится. С демонами, выпущенными на свободу, всегда так. Когда-нибудь их натравят на тебя же.

    — Ян Хаан · книга
13. «

    Ваше нетерпение вполне объяснимо, но пожар в доме не потушить, если просто переставить мебель в комнатах.

    Ваше нетерпение вполне объяснимо, но пожар в доме не потушить, если просто переставить мебель в комнатах.

    — Чумной Лекарь · книга
14. «

    Самое страшное, что он меня ни в чём не упрекает, а наоборот, жалеет. Гневные упрёки весомы и осязаемы, их можно опровергнуть, хотя бы и кулаками. А вот жалость — туман, в котором сразу теряешься.

    Самое страшное, что он меня ни в чём не упрекает, а наоборот, жалеет. Гневные упрёки весомы и осязаемы, их можно опровергнуть, хотя бы и кулаками. А вот жалость — туман, в котором сразу теряешься.

    — Себастьян Белл · книга
15. «

    Галеоны держатся на плаву в равной степени благодаря суевериям, ветру и волнам.

    Галеоны держатся на плаву в равной степени благодаря суевериям, ветру и волнам.

    — Адриан Кроуэлс · книга
16. «

    Войну славят только поэты, чтобы власть имущие не чувствовали себя виноватыми в резне, устроенной на их деньги. А простому солдату суждено погибнуть на чужбине за короля, который не дал бы ему и крошки со своего стола.

    Войну славят только поэты, чтобы власть имущие не чувствовали себя виноватыми в резне, устроенной на их деньги. А простому солдату суждено погибнуть на чужбине за короля, который не дал бы ему и крошки со своего стола.

    — Арент Хейс · книга
17. «

    Нужно искать то, что скрыто, но должно быть видимым, и то, что видимо, но должно быть скрытым.

    Нужно искать то, что скрыто, но должно быть видимым, и то, что видимо, но должно быть скрытым.

    — Сара Вессел · книга
18. «

    Знаете, тот, кто сидит за пустым столом, обрадуется любым крошкам.

    Знаете, тот, кто сидит за пустым столом, обрадуется любым крошкам.

    — Себастьян Белл · книга
19. «

    – Прошу вас, будьте милосердны. Доктор Белл перенёс тяжёлое потрясение. – Да уж, бутылок пять, не меньше, – хмыкает Сатклифф.

    – Прошу вас, будьте милосердны. Доктор Белл перенёс тяжёлое потрясение. – Да уж, бутылок пять, не меньше, – хмыкает Сатклифф.

    — Майкл Хардкасл · книга
20. «

    Каждое завтра – бесценный дар. До него нужно только дойти.

    Каждое завтра – бесценный дар. До него нужно только дойти.

    — Семь смертей Эвелины Хардкасл · книга