31 цитата Святослава Логинова, которые стоит перечитать

Подборка из 31 цитата Святослава Логинова: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Новый опыт покупается детскими могилками.

   Новый опыт покупается детскими могилками.

   — Ник Перумов · книга
2. «

   Совершить правильный поступок порой труднее, чем просто быть смелым.

   Совершить правильный поступок порой труднее, чем просто быть смелым.

   — Ромар · книга
3. «

   Не мог он сидеть, глядя на гибель родича. Пусть лучше предки накажут его за глупость, чем за трусость.

   Не мог он сидеть, глядя на гибель родича. Пусть лучше предки накажут его за глупость, чем за трусость.

   — Чёрный смерч · книга
4. «

   Странно всё‑таки устроен мир! Тогда, в далёкой юности Уника свято верила, что нет большего преступления, нежели разбудить предвечного, обрушив его ярость на живущих. И нет такой цели, которая оправдала бы это средство. Верит она в это и сейчас, вот только цель такая появилась – это последняя надежда на жизнь всем людским племенам. Пусть выживет каждый десятый, но пусть он выживет.

   Странно всё‑таки устроен мир! Тогда, в далёкой юности Уника свято верила, что нет большего преступления, нежели разбудить предвечного, обрушив его ярость на живущих. И нет такой цели, которая оправдала бы это средство. Верит она в это и сейчас, вот только цель такая появилась – это последняя надежда на жизнь всем людским племенам. Пусть выживет каждый десятый, но пусть он выживет.

   — Чёрный смерч · книга
5. «

   Авось, как всегда, не выручил.

   Авось, как всегда, не выручил.

   — Ник Перумов · книга
6. «

   – Хороший юноша. Но ещё очень молодой. – Но зато хороший, – ответил старик.

   – Хороший юноша. Но ещё очень молодой. – Но зато хороший, – ответил старик.

   — Ник Перумов · книга
7. «

   Российские дороги прямо не идут.

   Российские дороги прямо не идут.

   — Дорогой широкой · книга
8. «

   Погибнуть куда проще, чем с трещиной в душе жить.

   Погибнуть куда проще, чем с трещиной в душе жить.

   — Ромар · книга
9. «

   Люди вообще очень разные. Я это говорю к тому, что, если избавить вас от настоящих врагов, вы начнёте избивать друг друга. Многие из людей и сейчас это делают.

   Люди вообще очень разные. Я это говорю к тому, что, если избавить вас от настоящих врагов, вы начнёте избивать друг друга. Многие из людей и сейчас это делают.

   — Баюн · книга
10. «

    Так в жизни всегда: то бесконечно ждешь новостей, а их нет и нет, но зато потом они обрушиваются потоком, и думаешь: поменьше бы.

    Так в жизни всегда: то бесконечно ждешь новостей, а их нет и нет, но зато потом они обрушиваются потоком, и думаешь: поменьше бы.

    — Многорукий Бог далайна · книга
11. «

    Вдруг вспомнились слова Ромара: «Мы всё сделали, что могли. Тебе осталось делать невозможное». Тогда учитель ещё сказал, что она больше не человек, она рука, которая должна нанести удар чудовищу. Кто знает, может быть так и должно быть? Ромар подошёл к врагу на расстояние вытянутой руки, и подходить ближе не требуется. Дальше двинется рука с зажатым ножом. Знал бы кто‑нибудь, как страшно быть просто рукой!..

    Вдруг вспомнились слова Ромара: «Мы всё сделали, что могли. Тебе осталось делать невозможное». Тогда учитель ещё сказал, что она больше не человек, она рука, которая должна нанести удар чудовищу. Кто знает, может быть так и должно быть? Ромар подошёл к врагу на расстояние вытянутой руки, и подходить ближе не требуется. Дальше двинется рука с зажатым ножом. Знал бы кто‑нибудь, как страшно быть просто рукой!..

    — Ник Перумов · книга
12. «

    — Понятно. А ты мне скажи, я ведь много старше тебя, а не помню, что было с Мологой: ни бурлаков, ни барж. А ты помнишь. Как это понимать? — А так, что ты, хоть и долго живёшь, но один. У одного память завсегда короткая, он помнит только то, что сам видел. А я в семье живу, мне дедушка рассказывал, вот я и помню, что тогда было, и своим внукам расскажу, так и они помнить будут. — Что значит — расскажу? У меня знаешь сколько подслушано, и от купальщиков, и от рыбаков, и от гидрологической экспедиции... — Так-то подслушано, от чужих. Настоящая память только в семье.

    — Понятно. А ты мне скажи, я ведь много старше тебя, а не помню, что было с Мологой: ни бурлаков, ни барж. А ты помнишь. Как это понимать? — А так, что ты, хоть и долго живёшь, но один. У одного память завсегда короткая, он помнит только то, что сам видел. А я в семье живу, мне дедушка рассказывал, вот я и помню, что тогда было, и своим внукам расскажу, так и они помнить будут. — Что значит — расскажу? У меня знаешь сколько подслушано, и от купальщиков, и от рыбаков, и от гидрологической экспедиции... — Так-то подслушано, от чужих. Настоящая память только в семье.

    — Хлюп · книга
13. «

    Чтобы выдержать в этих стенах, надо душой понять, что главное не семья, не род и даже не все люди, сколько их есть на свете. Главное – это жизнь, а жизни достойны все.

    Чтобы выдержать в этих стенах, надо душой понять, что главное не семья, не род и даже не все люди, сколько их есть на свете. Главное – это жизнь, а жизни достойны все.

    — Баюн · книга
14. «

    – Я знаю, кто ты, – сказал Ромар. – Не так много людей настолько сильны, чтобы повторить всё то, что делаешь ты. И я знаю теперь, почему род не просто разбит в бою, но и прежде несокрушимый нефрит раскололся на части. Скажи мне одно – это тяжело: смотреть в глаза родичам, ждущим твоей помощи, и знать, что их надежды напрасны, что ты уже принёс их в жертву чему‑то высшему, что сумел углядеть своими слепыми глазами в сплетении магических сил? – Да, Ромар, это очень страшно.

    – Я знаю, кто ты, – сказал Ромар. – Не так много людей настолько сильны, чтобы повторить всё то, что делаешь ты. И я знаю теперь, почему род не просто разбит в бою, но и прежде несокрушимый нефрит раскололся на части. Скажи мне одно – это тяжело: смотреть в глаза родичам, ждущим твоей помощи, и знать, что их надежды напрасны, что ты уже принёс их в жертву чему‑то высшему, что сумел углядеть своими слепыми глазами в сплетении магических сил? – Да, Ромар, это очень страшно.

    — Ник Перумов · книга
15. «

    Странное место – верхний мир, там невозможно сражаться, а по‑настоящему убить там может лишь предвечный властелин. Зато здесь, в мире вещественном, предвечный оказывается уязвим. Страшно, что настоящий мир – это место, где все убивают всех и миротворец Баюн должен скрываться в пещере от жизни, которую он так любит.

    Странное место – верхний мир, там невозможно сражаться, а по‑настоящему убить там может лишь предвечный властелин. Зато здесь, в мире вещественном, предвечный оказывается уязвим. Страшно, что настоящий мир – это место, где все убивают всех и миротворец Баюн должен скрываться в пещере от жизни, которую он так любит.

    — Чёрный смерч · книга
16. «

    Ты добрый. По тебе много девчат вздыхает, но это оттого, что ты красивый, а мне нравится, что добрый.

    Ты добрый. По тебе много девчат вздыхает, но это оттого, что ты красивый, а мне нравится, что добрый.

    — Тейла · книга
17. «

    Феномен контрастности семейных пар известен широко. Всякий знает, что если жена – бой-баба, то муж у неё непременно плюгавый огрызок. Зато если муж поперёк себя шире, то супруга окажется болезненно миниатюрной. Причины этого явления наукой не изучены, хотя всякий имеет по этому вопросу своё мнение. Одни полагают, что толстый супруг заедает исхудалого, другие подозревают существование закона сохранения суммарной массы супружеской пары.

    Феномен контрастности семейных пар известен широко. Всякий знает, что если жена – бой-баба, то муж у неё непременно плюгавый огрызок. Зато если муж поперёк себя шире, то супруга окажется болезненно миниатюрной. Причины этого явления наукой не изучены, хотя всякий имеет по этому вопросу своё мнение. Одни полагают, что толстый супруг заедает исхудалого, другие подозревают существование закона сохранения суммарной массы супружеской пары.

    — Дорогой широкой · книга
18. «

    Привыкнув к мысли, что на небесах сидит грозный надсмотрщик, добропорядочный христианин перекладывает на бога ответственность за собственные поступки и искренне полагает, что если бы не божий запрет, он непременно стал бы насильником и убийцей. Что же, ему виднее, быть может, он и станет. <...> А человеку неверующему приходится быть человеком самому, без помощи божественных кар. Единственный его помощник — совесть, без которой вполне может обойтись благопристойный христианин.

    Привыкнув к мысли, что на небесах сидит грозный надсмотрщик, добропорядочный христианин перекладывает на бога ответственность за собственные поступки и искренне полагает, что если бы не божий запрет, он непременно стал бы насильником и убийцей. Что же, ему виднее, быть может, он и станет. <...> А человеку неверующему приходится быть человеком самому, без помощи божественных кар. Единственный его помощник — совесть, без которой вполне может обойтись благопристойный христианин.

    — Свет в окошке · книга
19. «

    Всякий знает – повелители стихий живут на краю земли, в местах диких и безлюдных. Но редко кто догадывается, что на деле всё обстоит наоборот. Край земли приходит туда, где поселяется чуждая миру сила. Приходит повелитель – и воцаряется безлюдье, бесптичье, бестравье. И никто уже не помнит, что прежде округа могла быть благодатным краем, кормившим всякого, поселившегося здесь.

    Всякий знает – повелители стихий живут на краю земли, в местах диких и безлюдных. Но редко кто догадывается, что на деле всё обстоит наоборот. Край земли приходит туда, где поселяется чуждая миру сила. Приходит повелитель – и воцаряется безлюдье, бесптичье, бестравье. И никто уже не помнит, что прежде округа могла быть благодатным краем, кормившим всякого, поселившегося здесь.

    — Ник Перумов · книга
20. «

    Сияющим простором открывался перед ним мир духов, видно в нём было во все края, но нигде не увидать было надежды. И ничего не мог изменить шаман, былинки не мог сдвинуть, ибо сила его была в том, чтобы знать, но не мочь, а такая сила – бесплодна.

    Сияющим простором открывался перед ним мир духов, видно в нём было во все края, но нигде не увидать было надежды. И ничего не мог изменить шаман, былинки не мог сдвинуть, ибо сила его была в том, чтобы знать, но не мочь, а такая сила – бесплодна.

    — Ник Перумов · книга