40 цитат Святослава Логинова, которые цепляют

Подборка из 40 цитат Святослава Логинова: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Она зальёт звёздным огнём их леса и долины, спалит дома, раздавит их жён и пащенков, чтобы ушедшим на войну было некуда вернуться, неоткуда получить подкрепления, незачем воевать. Хочешь победить навсегда – бей по детям!

   Она зальёт звёздным огнём их леса и долины, спалит дома, раздавит их жён и пащенков, чтобы ушедшим на войну было некуда вернуться, неоткуда получить подкрепления, незачем воевать. Хочешь победить навсегда – бей по детям!

   — Чёрный смерч · книга
2. «

   Каток миновал недостроенную развязку кольцевой дороги; Европа осталась позади, впереди лежала Россия. Кто только ни указывает ей правильную дорогу, а она себе лежит как лежала, пораскинувшись на все четыре стороны.

   Каток миновал недостроенную развязку кольцевой дороги; Европа осталась позади, впереди лежала Россия. Кто только ни указывает ей правильную дорогу, а она себе лежит как лежала, пораскинувшись на все четыре стороны.

   — Дорогой широкой · книга
3. «

   Без малого за год оставленные без присмотра дома пришли в упадок, хотя ни один ещё не обвалился. С чего им рушиться в такую сушь? Внутри всё было разорено, переломано. Укрытые запасы диатриты сумели раскопать и стравить за долгую зиму. Унике ничего найти не удалось. К тому же все дома были страшно загажены. Засохший кал валялся на полу, в очагах, на постелях. Удивительно, почему дикарь всё, что не может понять, стремится превратить в отхожее место?

   Без малого за год оставленные без присмотра дома пришли в упадок, хотя ни один ещё не обвалился. С чего им рушиться в такую сушь? Внутри всё было разорено, переломано. Укрытые запасы диатриты сумели раскопать и стравить за долгую зиму. Унике ничего найти не удалось. К тому же все дома были страшно загажены. Засохший кал валялся на полу, в очагах, на постелях. Удивительно, почему дикарь всё, что не может понять, стремится превратить в отхожее место?

   — Ник Перумов · книга
4. «

   Как будут ликовать люди, какие легенды сочинят о гибели грозного противника! В этих мифах будет всё – мудрость и злость, героизм и жестокость. Не будет там только правды, потому что никому на свете стареющая йога не расскажет, что произошло на самом деле.

   Как будут ликовать люди, какие легенды сочинят о гибели грозного противника! В этих мифах будет всё – мудрость и злость, героизм и жестокость. Не будет там только правды, потому что никому на свете стареющая йога не расскажет, что произошло на самом деле.

   — Чёрный смерч · книга
5. «

   Всякий знает – повелители стихий живут на краю земли, в местах диких и безлюдных. Но редко кто догадывается, что на деле всё обстоит наоборот. Край земли приходит туда, где поселяется чуждая миру сила. Приходит повелитель – и воцаряется безлюдье, бесптичье, бестравье. И никто уже не помнит, что прежде округа могла быть благодатным краем, кормившим всякого, поселившегося здесь.

   Всякий знает – повелители стихий живут на краю земли, в местах диких и безлюдных. Но редко кто догадывается, что на деле всё обстоит наоборот. Край земли приходит туда, где поселяется чуждая миру сила. Приходит повелитель – и воцаряется безлюдье, бесптичье, бестравье. И никто уже не помнит, что прежде округа могла быть благодатным краем, кормившим всякого, поселившегося здесь.

   — Ник Перумов · книга
6. «

   Уника пела погребальную песню себе самой. То был свадебный напев, который ей никогда не споют. Песня о радости, которая ей не досталась. Уже над самой головой пронёсся хищный смерч, ударил в лицо воздухом, взвихрил волосы. Уника не смотрела. Когда её убьют, она это и так узнает. Уника пела погребальную песню о счастье жить на родном берегу среди родных людей, о великом чуде – знать, что ты не одинок, что предки берегут тебя из давнего прошлого, а в грядущем ждут потомки. Уника пела колыбельную нерождённому сыну.

   Уника пела погребальную песню себе самой. То был свадебный напев, который ей никогда не споют. Песня о радости, которая ей не досталась. Уже над самой головой пронёсся хищный смерч, ударил в лицо воздухом, взвихрил волосы. Уника не смотрела. Когда её убьют, она это и так узнает. Уника пела погребальную песню о счастье жить на родном берегу среди родных людей, о великом чуде – знать, что ты не одинок, что предки берегут тебя из давнего прошлого, а в грядущем ждут потомки. Уника пела колыбельную нерождённому сыну.

   — Ник Перумов · книга
7. «

   – Не знаю, как вы сможете встретиться, но, если через тьму поколений ни люди, ни мэнки не поумнеют и не научатся жить в мире с соседями, – медленно произнёс Ромар, – значит, ни те ни другие не имеют права на жизнь. Но я верю, что со временем люди станут мудрее и поймут, что главное не племя, не род и даже не человечество, а жизнь. Слепой Матхи понимал это, хотя и не сумел распорядиться своим знанием. Одно дело – знать, что есть нечто более важное, нежели род, совсем иное – поступиться родовичами ради чего бы то ни было, пусть даже и более важного.

   – Не знаю, как вы сможете встретиться, но, если через тьму поколений ни люди, ни мэнки не поумнеют и не научатся жить в мире с соседями, – медленно произнёс Ромар, – значит, ни те ни другие не имеют права на жизнь. Но я верю, что со временем люди станут мудрее и поймут, что главное не племя, не род и даже не человечество, а жизнь. Слепой Матхи понимал это, хотя и не сумел распорядиться своим знанием. Одно дело – знать, что есть нечто более важное, нежели род, совсем иное – поступиться родовичами ради чего бы то ни было, пусть даже и более важного.

   — Ромар · книга
8. «

   Странное место – верхний мир, там невозможно сражаться, а по‑настоящему убить там может лишь предвечный властелин. Зато здесь, в мире вещественном, предвечный оказывается уязвим. Страшно, что настоящий мир – это место, где все убивают всех и миротворец Баюн должен скрываться в пещере от жизни, которую он так любит.

   Странное место – верхний мир, там невозможно сражаться, а по‑настоящему убить там может лишь предвечный властелин. Зато здесь, в мире вещественном, предвечный оказывается уязвим. Страшно, что настоящий мир – это место, где все убивают всех и миротворец Баюн должен скрываться в пещере от жизни, которую он так любит.

   — Чёрный смерч · книга
9. «

   Так в жизни всегда: то бесконечно ждешь новостей, а их нет и нет, но зато потом они обрушиваются потоком, и думаешь: поменьше бы.

   Так в жизни всегда: то бесконечно ждешь новостей, а их нет и нет, но зато потом они обрушиваются потоком, и думаешь: поменьше бы.

   — Многорукий Бог далайна · книга
10. «

    Должно быть, это было страшно, но после всего случившегося Рон уже не мог бояться. Он просто был.

    Должно быть, это было страшно, но после всего случившегося Рон уже не мог бояться. Он просто был.

    — Чёрный смерч · книга
11. «

    Это при жизни можно считаться различиями, смерть всех уравнивает, особенно если бывшие заклятые враги погибли, делая общее дело.

    Это при жизни можно считаться различиями, смерть всех уравнивает, особенно если бывшие заклятые враги погибли, делая общее дело.

    — Чёрный смерч · книга
12. «

    Странно всё‑таки устроен мир! Тогда, в далёкой юности Уника свято верила, что нет большего преступления, нежели разбудить предвечного, обрушив его ярость на живущих. И нет такой цели, которая оправдала бы это средство. Верит она в это и сейчас, вот только цель такая появилась – это последняя надежда на жизнь всем людским племенам. Пусть выживет каждый десятый, но пусть он выживет.

    Странно всё‑таки устроен мир! Тогда, в далёкой юности Уника свято верила, что нет большего преступления, нежели разбудить предвечного, обрушив его ярость на живущих. И нет такой цели, которая оправдала бы это средство. Верит она в это и сейчас, вот только цель такая появилась – это последняя надежда на жизнь всем людским племенам. Пусть выживет каждый десятый, но пусть он выживет.

    — Чёрный смерч · книга
13. «

    Бывает ненависть слепая, та, что застилает глаза красной пеленой и заставляет совершать ошибки и непоправимые глупости. Её ненависть – зрячая. Умное зложелательство позволяет поскорбеть над могилой последнего трупоеда и бросить кусок заклятому врагу, но только после того, как заклятый враг станет безвреден. Такая ненависть рождена любовью и стоит на любви. Всемогущие предки, избавьте ваших детей от горькой необходимости испытывать подобную любовь!

    Бывает ненависть слепая, та, что застилает глаза красной пеленой и заставляет совершать ошибки и непоправимые глупости. Её ненависть – зрячая. Умное зложелательство позволяет поскорбеть над могилой последнего трупоеда и бросить кусок заклятому врагу, но только после того, как заклятый враг станет безвреден. Такая ненависть рождена любовью и стоит на любви. Всемогущие предки, избавьте ваших детей от горькой необходимости испытывать подобную любовь!

    — Чёрный смерч · книга
14. «

    — Понятно. А ты мне скажи, я ведь много старше тебя, а не помню, что было с Мологой: ни бурлаков, ни барж. А ты помнишь. Как это понимать? — А так, что ты, хоть и долго живёшь, но один. У одного память завсегда короткая, он помнит только то, что сам видел. А я в семье живу, мне дедушка рассказывал, вот я и помню, что тогда было, и своим внукам расскажу, так и они помнить будут. — Что значит — расскажу? У меня знаешь сколько подслушано, и от купальщиков, и от рыбаков, и от гидрологической экспедиции... — Так-то подслушано, от чужих. Настоящая память только в семье.

    — Понятно. А ты мне скажи, я ведь много старше тебя, а не помню, что было с Мологой: ни бурлаков, ни барж. А ты помнишь. Как это понимать? — А так, что ты, хоть и долго живёшь, но один. У одного память завсегда короткая, он помнит только то, что сам видел. А я в семье живу, мне дедушка рассказывал, вот я и помню, что тогда было, и своим внукам расскажу, так и они помнить будут. — Что значит — расскажу? У меня знаешь сколько подслушано, и от купальщиков, и от рыбаков, и от гидрологической экспедиции... — Так-то подслушано, от чужих. Настоящая память только в семье.

    — Хлюп · книга
15. «

    Механический краб неотвратимо двигался вперёд. Сквозь прозрачную броню на его груди можно было рассмотреть гнусно ухмыляющееся лицо Скрыптыврагыджа. Вот он повернулся и положил один из своих щупальцев на гашетку десуществоватора. Кровь затыла в жилах у Сергея Ивановича, волосы поднялись дыбом. — Нет!... — хрипло закричал он и захлопнул сборник фантастики. — Никогда больше не буду читать эту гадость!

    Механический краб неотвратимо двигался вперёд. Сквозь прозрачную броню на его груди можно было рассмотреть гнусно ухмыляющееся лицо Скрыптыврагыджа. Вот он повернулся и положил один из своих щупальцев на гашетку десуществоватора. Кровь затыла в жилах у Сергея Ивановича, волосы поднялись дыбом. — Нет!... — хрипло закричал он и захлопнул сборник фантастики. — Никогда больше не буду читать эту гадость!

    — Кошмар · книга
16. «

    Я понимаю, что можно защищать живых, но чего ради мстить за мёртвых? Ведь им это уже всё равно.

    Я понимаю, что можно защищать живых, но чего ради мстить за мёртвых? Ведь им это уже всё равно.

    — Баюн · книга
17. «

    Авось, как всегда, не выручил.

    Авось, как всегда, не выручил.

    — Ник Перумов · книга
18. «

    – По‑твоему, причина, из‑за которой я пришла к тебе, недостаточно веская? Ведь речь идёт не только о роде зубра, но и о всех людях, сколько их есть на свете. – Поэтому ты предлагаешь мне уничтожить всех мэнков, сколько их есть на свете? Я не стану говорить, что у меня попросту не хватит на это сил, но объясни мне, зачем нужно стремиться уничтожать кого бы то ни было? Скажи, чем мэнки хуже людей? Они так же сеют хлеб, пусть не ячмень, а какие‑то другие злаки, но они это делают. У них такие же стада, что и у вас. Они так же любят своих детей и мечтают о спокойной и сытой жизни для них. Что они сделали такого, чтобы лишить их права на ту жизнь, к которой они стремятся? – Как что?! – Уника задохнулась от негодования. – Они пришли на нашу землю, они убивают людей! Целые племена уже сгинули со света! – А если бы случилось наоборот? – безучастно спросил Баюн. – Если бы люди первыми обнаружили селения мэнков, как бы они поступили? Или ты думаешь, люди оставили бы мэнков в покое? Скажи, вы оставили в покое диатритов? А ведь они уже лет десять не высовываются из своих солончаков. Вы пощадили трупоедов, согнутых, горных великанов? Почему же вы ждёте, что кто‑то должен пощадить вас? Неужели ты, сложись всё иначе, пришла бы сюда и стала просить у меня защиты для мэнков? Нет, ты бы считала, что всё происходит правильно, как и должно быть. В самом крайнем случае ты взгрустнула бы над могилой последнего мэнка, погибшего ради блага людей. Вы ни для кого не делаете исключений, так не ждите, что к вам будут относиться по‑доброму.

    – По‑твоему, причина, из‑за которой я пришла к тебе, недостаточно веская? Ведь речь идёт не только о роде зубра, но и о всех людях, сколько их есть на свете. – Поэтому ты предлагаешь мне уничтожить всех мэнков, сколько их есть на свете? Я не стану говорить, что у меня попросту не хватит на это сил, но объясни мне, зачем нужно стремиться уничтожать кого бы то ни было? Скажи, чем мэнки хуже людей? Они так же сеют хлеб, пусть не ячмень, а какие‑то другие злаки, но они это делают. У них такие же стада, что и у вас. Они так же любят своих детей и мечтают о спокойной и сытой жизни для них. Что они сделали такого, чтобы лишить их права на ту жизнь, к которой они стремятся? – Как что?! – Уника задохнулась от негодования. – Они пришли на нашу землю, они убивают людей! Целые племена уже сгинули со света! – А если бы случилось наоборот? – безучастно спросил Баюн. – Если бы люди первыми обнаружили селения мэнков, как бы они поступили? Или ты думаешь, люди оставили бы мэнков в покое? Скажи, вы оставили в покое диатритов? А ведь они уже лет десять не высовываются из своих солончаков. Вы пощадили трупоедов, согнутых, горных великанов? Почему же вы ждёте, что кто‑то должен пощадить вас? Неужели ты, сложись всё иначе, пришла бы сюда и стала просить у меня защиты для мэнков? Нет, ты бы считала, что всё происходит правильно, как и должно быть. В самом крайнем случае ты взгрустнула бы над могилой последнего мэнка, погибшего ради блага людей. Вы ни для кого не делаете исключений, так не ждите, что к вам будут относиться по‑доброму.

    — Баюн · книга
19. «

    – Хороший юноша. Но ещё очень молодой. – Но зато хороший, – ответил старик.

    – Хороший юноша. Но ещё очень молодой. – Но зато хороший, – ответил старик.

    — Ник Перумов · книга
20. «

    Почему‑то вспомнилась бойня на Истреце, когда люди впервые сошлись с диатритами и полной мерой отплатили им за гибель Нижнего селения. Тогда Тейко был простым воином и верил, что вождь, славный Бойша, знает всё и за всё отвечает перед людьми и предками. А он, Тейко, только своей жизнью рискует. Тогда казалось, что уж он‑то, Тейко, на месте вождя куда как лучше управился бы. И вот пришло время управляться, а он не знает, как быть.

    Почему‑то вспомнилась бойня на Истреце, когда люди впервые сошлись с диатритами и полной мерой отплатили им за гибель Нижнего селения. Тогда Тейко был простым воином и верил, что вождь, славный Бойша, знает всё и за всё отвечает перед людьми и предками. А он, Тейко, только своей жизнью рискует. Тогда казалось, что уж он‑то, Тейко, на месте вождя куда как лучше управился бы. И вот пришло время управляться, а он не знает, как быть.

    — Чёрный смерч · книга