35 цитат-размышлений Святослава Логинова

Подборка из 35 цитат Святослава Логинова: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Почему‑то вспомнилась бойня на Истреце, когда люди впервые сошлись с диатритами и полной мерой отплатили им за гибель Нижнего селения. Тогда Тейко был простым воином и верил, что вождь, славный Бойша, знает всё и за всё отвечает перед людьми и предками. А он, Тейко, только своей жизнью рискует. Тогда казалось, что уж он‑то, Тейко, на месте вождя куда как лучше управился бы. И вот пришло время управляться, а он не знает, как быть.

   Почему‑то вспомнилась бойня на Истреце, когда люди впервые сошлись с диатритами и полной мерой отплатили им за гибель Нижнего селения. Тогда Тейко был простым воином и верил, что вождь, славный Бойша, знает всё и за всё отвечает перед людьми и предками. А он, Тейко, только своей жизнью рискует. Тогда казалось, что уж он‑то, Тейко, на месте вождя куда как лучше управился бы. И вот пришло время управляться, а он не знает, как быть.

   — Чёрный смерч · книга
2. «

   Люди вообще очень разные. Я это говорю к тому, что, если избавить вас от настоящих врагов, вы начнёте избивать друг друга. Многие из людей и сейчас это делают.

   Люди вообще очень разные. Я это говорю к тому, что, если избавить вас от настоящих врагов, вы начнёте избивать друг друга. Многие из людей и сейчас это делают.

   — Баюн · книга
3. «

   – Не знаю, как вы сможете встретиться, но, если через тьму поколений ни люди, ни мэнки не поумнеют и не научатся жить в мире с соседями, – медленно произнёс Ромар, – значит, ни те ни другие не имеют права на жизнь. Но я верю, что со временем люди станут мудрее и поймут, что главное не племя, не род и даже не человечество, а жизнь. Слепой Матхи понимал это, хотя и не сумел распорядиться своим знанием. Одно дело – знать, что есть нечто более важное, нежели род, совсем иное – поступиться родовичами ради чего бы то ни было, пусть даже и более важного.

   – Не знаю, как вы сможете встретиться, но, если через тьму поколений ни люди, ни мэнки не поумнеют и не научатся жить в мире с соседями, – медленно произнёс Ромар, – значит, ни те ни другие не имеют права на жизнь. Но я верю, что со временем люди станут мудрее и поймут, что главное не племя, не род и даже не человечество, а жизнь. Слепой Матхи понимал это, хотя и не сумел распорядиться своим знанием. Одно дело – знать, что есть нечто более важное, нежели род, совсем иное – поступиться родовичами ради чего бы то ни было, пусть даже и более важного.

   — Ромар · книга
4. «

   Это при жизни можно считаться различиями, смерть всех уравнивает, особенно если бывшие заклятые враги погибли, делая общее дело.

   Это при жизни можно считаться различиями, смерть всех уравнивает, особенно если бывшие заклятые враги погибли, делая общее дело.

   — Чёрный смерч · книга
5. «

   С миром творилось небывалое, и всякий, в ком было хоть немного магии, затрепетал в страхе перед неизмеримостью явившихся сил. И в то же время в нормальном мире ещё и на волос не произошло никаких изменений. Так же светило осеннее солнце, дзенькала в орешнике неунывающая синица, так же плыли в безветренном воздухе последние паутинки. Не вяжется всеобщая благодать с картиной рушащегося мира. В такую минуту нужны гром и молния, и чёрный смерч над горизонтом.

   С миром творилось небывалое, и всякий, в ком было хоть немного магии, затрепетал в страхе перед неизмеримостью явившихся сил. И в то же время в нормальном мире ещё и на волос не произошло никаких изменений. Так же светило осеннее солнце, дзенькала в орешнике неунывающая синица, так же плыли в безветренном воздухе последние паутинки. Не вяжется всеобщая благодать с картиной рушащегося мира. В такую минуту нужны гром и молния, и чёрный смерч над горизонтом.

   — Чёрный смерч · книга
6. «

   Русский человек, ежели знает, куда ему надо, никогда с пути не собьётся. Петли может класть хуже зайца по первой пороше, но до места всегда доберётся.

   Русский человек, ежели знает, куда ему надо, никогда с пути не собьётся. Петли может класть хуже зайца по первой пороше, но до места всегда доберётся.

   — Дорогой широкой · книга
7. «

   – А ведь этот поганец просто меня под шапкой углядеть не сумел, – произнёс Калюта через полтора часа быстрой молчаливой ходьбы. – Он по старшему бил, как у мэнков принято. А увидел бы колдуна – ударил бы по мне. – И хорошо, что не увидел, – отозвалась Лишка. – Охотников в роду много – шаман один. Знаю, что тяжело за чужими спинами стоять, а надо. Без тебя весь род сгинуть может.

   – А ведь этот поганец просто меня под шапкой углядеть не сумел, – произнёс Калюта через полтора часа быстрой молчаливой ходьбы. – Он по старшему бил, как у мэнков принято. А увидел бы колдуна – ударил бы по мне. – И хорошо, что не увидел, – отозвалась Лишка. – Охотников в роду много – шаман один. Знаю, что тяжело за чужими спинами стоять, а надо. Без тебя весь род сгинуть может.

   — Калюта · книга
8. «

   Чтобы выдержать в этих стенах, надо душой понять, что главное не семья, не род и даже не все люди, сколько их есть на свете. Главное – это жизнь, а жизни достойны все.

   Чтобы выдержать в этих стенах, надо душой понять, что главное не семья, не род и даже не все люди, сколько их есть на свете. Главное – это жизнь, а жизни достойны все.

   — Баюн · книга
9. «

   Механический краб неотвратимо двигался вперёд. Сквозь прозрачную броню на его груди можно было рассмотреть гнусно ухмыляющееся лицо Скрыптыврагыджа. Вот он повернулся и положил один из своих щупальцев на гашетку десуществоватора. Кровь затыла в жилах у Сергея Ивановича, волосы поднялись дыбом. — Нет!... — хрипло закричал он и захлопнул сборник фантастики. — Никогда больше не буду читать эту гадость!

   Механический краб неотвратимо двигался вперёд. Сквозь прозрачную броню на его груди можно было рассмотреть гнусно ухмыляющееся лицо Скрыптыврагыджа. Вот он повернулся и положил один из своих щупальцев на гашетку десуществоватора. Кровь затыла в жилах у Сергея Ивановича, волосы поднялись дыбом. — Нет!... — хрипло закричал он и захлопнул сборник фантастики. — Никогда больше не буду читать эту гадость!

   — Кошмар · книга
10. «

    Я не сержусь, и я не стану убивать тебя, Матхи. Ты казнишь себя сам, потому что ты видишь, но не можешь делать. Мне повезло больше: пусть в магическом мире я слеп, но я могу делать и, значит, погибну в бою.

    Я не сержусь, и я не стану убивать тебя, Матхи. Ты казнишь себя сам, потому что ты видишь, но не можешь делать. Мне повезло больше: пусть в магическом мире я слеп, но я могу делать и, значит, погибну в бою.

    — Ник Перумов · книга
11. «

    Вдруг вспомнились слова Ромара: «Мы всё сделали, что могли. Тебе осталось делать невозможное». Тогда учитель ещё сказал, что она больше не человек, она рука, которая должна нанести удар чудовищу. Кто знает, может быть так и должно быть? Ромар подошёл к врагу на расстояние вытянутой руки, и подходить ближе не требуется. Дальше двинется рука с зажатым ножом. Знал бы кто‑нибудь, как страшно быть просто рукой!..

    Вдруг вспомнились слова Ромара: «Мы всё сделали, что могли. Тебе осталось делать невозможное». Тогда учитель ещё сказал, что она больше не человек, она рука, которая должна нанести удар чудовищу. Кто знает, может быть так и должно быть? Ромар подошёл к врагу на расстояние вытянутой руки, и подходить ближе не требуется. Дальше двинется рука с зажатым ножом. Знал бы кто‑нибудь, как страшно быть просто рукой!..

    — Ник Перумов · книга
12. «

    – Да, завтра будут праздновать, – протянула Уника, – а есть ли повод для праздника? Разбили один отряд, большой, не спорю. Никакой род после такого не оправился бы, но ведь мэнки‑то не одним родом, а всей громадой идут. И второй раз на них Турана не напустишь – войдёт во вкус, его тогда ничем не остановишь, нас же погубит. Так что это не победа, а только передышка, на полгода, на год – вряд ли больше. – Правильно, – согласился Ромар. – Только без праздников тоже никуда. Род, который малой победе не радуется, и большой не одержит.

    – Да, завтра будут праздновать, – протянула Уника, – а есть ли повод для праздника? Разбили один отряд, большой, не спорю. Никакой род после такого не оправился бы, но ведь мэнки‑то не одним родом, а всей громадой идут. И второй раз на них Турана не напустишь – войдёт во вкус, его тогда ничем не остановишь, нас же погубит. Так что это не победа, а только передышка, на полгода, на год – вряд ли больше. – Правильно, – согласился Ромар. – Только без праздников тоже никуда. Род, который малой победе не радуется, и большой не одержит.

    — Ромар · книга
13. «

    Бывает ненависть слепая, та, что застилает глаза красной пеленой и заставляет совершать ошибки и непоправимые глупости. Её ненависть – зрячая. Умное зложелательство позволяет поскорбеть над могилой последнего трупоеда и бросить кусок заклятому врагу, но только после того, как заклятый враг станет безвреден. Такая ненависть рождена любовью и стоит на любви. Всемогущие предки, избавьте ваших детей от горькой необходимости испытывать подобную любовь!

    Бывает ненависть слепая, та, что застилает глаза красной пеленой и заставляет совершать ошибки и непоправимые глупости. Её ненависть – зрячая. Умное зложелательство позволяет поскорбеть над могилой последнего трупоеда и бросить кусок заклятому врагу, но только после того, как заклятый враг станет безвреден. Такая ненависть рождена любовью и стоит на любви. Всемогущие предки, избавьте ваших детей от горькой необходимости испытывать подобную любовь!

    — Чёрный смерч · книга
14. «

    Странное место – верхний мир, там невозможно сражаться, а по‑настоящему убить там может лишь предвечный властелин. Зато здесь, в мире вещественном, предвечный оказывается уязвим. Страшно, что настоящий мир – это место, где все убивают всех и миротворец Баюн должен скрываться в пещере от жизни, которую он так любит.

    Странное место – верхний мир, там невозможно сражаться, а по‑настоящему убить там может лишь предвечный властелин. Зато здесь, в мире вещественном, предвечный оказывается уязвим. Страшно, что настоящий мир – это место, где все убивают всех и миротворец Баюн должен скрываться в пещере от жизни, которую он так любит.

    — Чёрный смерч · книга
15. «

    Ты добрый. По тебе много девчат вздыхает, но это оттого, что ты красивый, а мне нравится, что добрый.

    Ты добрый. По тебе много девчат вздыхает, но это оттого, что ты красивый, а мне нравится, что добрый.

    — Тейла · книга
16. «

    Погибнуть куда проще, чем с трещиной в душе жить.

    Погибнуть куда проще, чем с трещиной в душе жить.

    — Ромар · книга
17. «

    Нельзя думать о вечном, когда дети плачут от голода, и не знаешь, чем накормить их.

    Нельзя думать о вечном, когда дети плачут от голода, и не знаешь, чем накормить их.

    — Человек · книга
18. «

    Сияющим простором открывался перед ним мир духов, видно в нём было во все края, но нигде не увидать было надежды. И ничего не мог изменить шаман, былинки не мог сдвинуть, ибо сила его была в том, чтобы знать, но не мочь, а такая сила – бесплодна.

    Сияющим простором открывался перед ним мир духов, видно в нём было во все края, но нигде не увидать было надежды. И ничего не мог изменить шаман, былинки не мог сдвинуть, ибо сила его была в том, чтобы знать, но не мочь, а такая сила – бесплодна.

    — Ник Перумов · книга
19. «

    – Хороший юноша. Но ещё очень молодой. – Но зато хороший, – ответил старик.

    – Хороший юноша. Но ещё очень молодой. – Но зато хороший, – ответил старик.

    — Ник Перумов · книга
20. «

    – Я знаю, кто ты, – сказал Ромар. – Не так много людей настолько сильны, чтобы повторить всё то, что делаешь ты. И я знаю теперь, почему род не просто разбит в бою, но и прежде несокрушимый нефрит раскололся на части. Скажи мне одно – это тяжело: смотреть в глаза родичам, ждущим твоей помощи, и знать, что их надежды напрасны, что ты уже принёс их в жертву чему‑то высшему, что сумел углядеть своими слепыми глазами в сплетении магических сил? – Да, Ромар, это очень страшно.

    – Я знаю, кто ты, – сказал Ромар. – Не так много людей настолько сильны, чтобы повторить всё то, что делаешь ты. И я знаю теперь, почему род не просто разбит в бою, но и прежде несокрушимый нефрит раскололся на части. Скажи мне одно – это тяжело: смотреть в глаза родичам, ждущим твоей помощи, и знать, что их надежды напрасны, что ты уже принёс их в жертву чему‑то высшему, что сумел углядеть своими слепыми глазами в сплетении магических сил? – Да, Ромар, это очень страшно.

    — Ник Перумов · книга