Святослав Логинов: 41 высказываний о главном

Подборка из 41 цитата Святослава Логинова: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Бесконечно мала вселенная по сравнению с миром человека.

   Бесконечно мала вселенная по сравнению с миром человека.

   — Многорукий Бог далайна · книга
2. «

   Я умею слушать, и поверь, до сих пор ничто в мире не сказало мне, что я должен делать хоть что‑то сверх того, что я делаю обычно. А обычно в это время я греюсь на последнем осеннем солнце.

   Я умею слушать, и поверь, до сих пор ничто в мире не сказало мне, что я должен делать хоть что‑то сверх того, что я делаю обычно. А обычно в это время я греюсь на последнем осеннем солнце.

   — Баюн · книга
3. «

   Механический краб неотвратимо двигался вперёд. Сквозь прозрачную броню на его груди можно было рассмотреть гнусно ухмыляющееся лицо Скрыптыврагыджа. Вот он повернулся и положил один из своих щупальцев на гашетку десуществоватора. Кровь затыла в жилах у Сергея Ивановича, волосы поднялись дыбом. — Нет!... — хрипло закричал он и захлопнул сборник фантастики. — Никогда больше не буду читать эту гадость!

   Механический краб неотвратимо двигался вперёд. Сквозь прозрачную броню на его груди можно было рассмотреть гнусно ухмыляющееся лицо Скрыптыврагыджа. Вот он повернулся и положил один из своих щупальцев на гашетку десуществоватора. Кровь затыла в жилах у Сергея Ивановича, волосы поднялись дыбом. — Нет!... — хрипло закричал он и захлопнул сборник фантастики. — Никогда больше не буду читать эту гадость!

   — Кошмар · книга
4. «

   Привыкнув к мысли, что на небесах сидит грозный надсмотрщик, добропорядочный христианин перекладывает на бога ответственность за собственные поступки и искренне полагает, что если бы не божий запрет, он непременно стал бы насильником и убийцей. Что же, ему виднее, быть может, он и станет. <...> А человеку неверующему приходится быть человеком самому, без помощи божественных кар. Единственный его помощник — совесть, без которой вполне может обойтись благопристойный христианин.

   Привыкнув к мысли, что на небесах сидит грозный надсмотрщик, добропорядочный христианин перекладывает на бога ответственность за собственные поступки и искренне полагает, что если бы не божий запрет, он непременно стал бы насильником и убийцей. Что же, ему виднее, быть может, он и станет. <...> А человеку неверующему приходится быть человеком самому, без помощи божественных кар. Единственный его помощник — совесть, без которой вполне может обойтись благопристойный христианин.

   — Свет в окошке · книга
5. «

   Российские дороги прямо не идут.

   Российские дороги прямо не идут.

   — Дорогой широкой · книга
6. «

   ...раз у человека есть ноги, он должен идти. Раз у человека есть глаза, он должен видеть новое.

   ...раз у человека есть ноги, он должен идти. Раз у человека есть глаза, он должен видеть новое.

   — Мозолистая Пятка · книга
7. «

   Накормить дрянью так, чтобы все были в восторге — в этом кулинария схожа с политикой.

   Накормить дрянью так, чтобы все были в восторге — в этом кулинария схожа с политикой.

   — Многорукий Бог далайна · книга
8. «

   Драгоценности хороши только когда они украшают женщин. У Вана, конечно, больше редкостей, но кто их видит? Я добыл эти игрушки, и пусть в них играют те, кого я люблю.

   Драгоценности хороши только когда они украшают женщин. У Вана, конечно, больше редкостей, но кто их видит? Я добыл эти игрушки, и пусть в них играют те, кого я люблю.

   — Энжин · книга
9. «

   – Да, завтра будут праздновать, – протянула Уника, – а есть ли повод для праздника? Разбили один отряд, большой, не спорю. Никакой род после такого не оправился бы, но ведь мэнки‑то не одним родом, а всей громадой идут. И второй раз на них Турана не напустишь – войдёт во вкус, его тогда ничем не остановишь, нас же погубит. Так что это не победа, а только передышка, на полгода, на год – вряд ли больше. – Правильно, – согласился Ромар. – Только без праздников тоже никуда. Род, который малой победе не радуется, и большой не одержит.

   – Да, завтра будут праздновать, – протянула Уника, – а есть ли повод для праздника? Разбили один отряд, большой, не спорю. Никакой род после такого не оправился бы, но ведь мэнки‑то не одним родом, а всей громадой идут. И второй раз на них Турана не напустишь – войдёт во вкус, его тогда ничем не остановишь, нас же погубит. Так что это не победа, а только передышка, на полгода, на год – вряд ли больше. – Правильно, – согласился Ромар. – Только без праздников тоже никуда. Род, который малой победе не радуется, и большой не одержит.

   — Ромар · книга
10. «

    Уника пела погребальную песню себе самой. То был свадебный напев, который ей никогда не споют. Песня о радости, которая ей не досталась. Уже над самой головой пронёсся хищный смерч, ударил в лицо воздухом, взвихрил волосы. Уника не смотрела. Когда её убьют, она это и так узнает. Уника пела погребальную песню о счастье жить на родном берегу среди родных людей, о великом чуде – знать, что ты не одинок, что предки берегут тебя из давнего прошлого, а в грядущем ждут потомки. Уника пела колыбельную нерождённому сыну.

    Уника пела погребальную песню себе самой. То был свадебный напев, который ей никогда не споют. Песня о радости, которая ей не досталась. Уже над самой головой пронёсся хищный смерч, ударил в лицо воздухом, взвихрил волосы. Уника не смотрела. Когда её убьют, она это и так узнает. Уника пела погребальную песню о счастье жить на родном берегу среди родных людей, о великом чуде – знать, что ты не одинок, что предки берегут тебя из давнего прошлого, а в грядущем ждут потомки. Уника пела колыбельную нерождённому сыну.

    — Ник Перумов · книга
11. «

    – Ей можно видеть? – молчаливо спросил колдун, указав глазами на Унику. – Ей можно, хотя она тоже ещё очень молода. Её слишком многое тянет к внешнему. Будет ли толк? – Молодость имеет обыкновение проходить. Пусть посмотрит.

    – Ей можно видеть? – молчаливо спросил колдун, указав глазами на Унику. – Ей можно, хотя она тоже ещё очень молода. Её слишком многое тянет к внешнему. Будет ли толк? – Молодость имеет обыкновение проходить. Пусть посмотрит.

    — Ник Перумов · книга
12. «

    Погибнуть куда проще, чем с трещиной в душе жить.

    Погибнуть куда проще, чем с трещиной в душе жить.

    — Ромар · книга
13. «

    Не мог он сидеть, глядя на гибель родича. Пусть лучше предки накажут его за глупость, чем за трусость.

    Не мог он сидеть, глядя на гибель родича. Пусть лучше предки накажут его за глупость, чем за трусость.

    — Чёрный смерч · книга
14. «

    Самый ценный капитал, который сколачивает человек за свою жизнь, — это память о себе.

    Самый ценный капитал, который сколачивает человек за свою жизнь, — это память о себе.

    — Свет в окошке · книга
15. «

    – Не знаю, как вы сможете встретиться, но, если через тьму поколений ни люди, ни мэнки не поумнеют и не научатся жить в мире с соседями, – медленно произнёс Ромар, – значит, ни те ни другие не имеют права на жизнь. Но я верю, что со временем люди станут мудрее и поймут, что главное не племя, не род и даже не человечество, а жизнь. Слепой Матхи понимал это, хотя и не сумел распорядиться своим знанием. Одно дело – знать, что есть нечто более важное, нежели род, совсем иное – поступиться родовичами ради чего бы то ни было, пусть даже и более важного.

    – Не знаю, как вы сможете встретиться, но, если через тьму поколений ни люди, ни мэнки не поумнеют и не научатся жить в мире с соседями, – медленно произнёс Ромар, – значит, ни те ни другие не имеют права на жизнь. Но я верю, что со временем люди станут мудрее и поймут, что главное не племя, не род и даже не человечество, а жизнь. Слепой Матхи понимал это, хотя и не сумел распорядиться своим знанием. Одно дело – знать, что есть нечто более важное, нежели род, совсем иное – поступиться родовичами ради чего бы то ни было, пусть даже и более важного.

    — Ромар · книга
16. «

    Русский человек, ежели знает, куда ему надо, никогда с пути не собьётся. Петли может класть хуже зайца по первой пороше, но до места всегда доберётся.

    Русский человек, ежели знает, куда ему надо, никогда с пути не собьётся. Петли может класть хуже зайца по первой пороше, но до места всегда доберётся.

    — Дорогой широкой · книга
17. «

    Странно всё‑таки устроен мир! Тогда, в далёкой юности Уника свято верила, что нет большего преступления, нежели разбудить предвечного, обрушив его ярость на живущих. И нет такой цели, которая оправдала бы это средство. Верит она в это и сейчас, вот только цель такая появилась – это последняя надежда на жизнь всем людским племенам. Пусть выживет каждый десятый, но пусть он выживет.

    Странно всё‑таки устроен мир! Тогда, в далёкой юности Уника свято верила, что нет большего преступления, нежели разбудить предвечного, обрушив его ярость на живущих. И нет такой цели, которая оправдала бы это средство. Верит она в это и сейчас, вот только цель такая появилась – это последняя надежда на жизнь всем людским племенам. Пусть выживет каждый десятый, но пусть он выживет.

    — Чёрный смерч · книга
18. «

    — Понятно. А ты мне скажи, я ведь много старше тебя, а не помню, что было с Мологой: ни бурлаков, ни барж. А ты помнишь. Как это понимать? — А так, что ты, хоть и долго живёшь, но один. У одного память завсегда короткая, он помнит только то, что сам видел. А я в семье живу, мне дедушка рассказывал, вот я и помню, что тогда было, и своим внукам расскажу, так и они помнить будут. — Что значит — расскажу? У меня знаешь сколько подслушано, и от купальщиков, и от рыбаков, и от гидрологической экспедиции... — Так-то подслушано, от чужих. Настоящая память только в семье.

    — Понятно. А ты мне скажи, я ведь много старше тебя, а не помню, что было с Мологой: ни бурлаков, ни барж. А ты помнишь. Как это понимать? — А так, что ты, хоть и долго живёшь, но один. У одного память завсегда короткая, он помнит только то, что сам видел. А я в семье живу, мне дедушка рассказывал, вот я и помню, что тогда было, и своим внукам расскажу, так и они помнить будут. — Что значит — расскажу? У меня знаешь сколько подслушано, и от купальщиков, и от рыбаков, и от гидрологической экспедиции... — Так-то подслушано, от чужих. Настоящая память только в семье.

    — Хлюп · книга
19. «

    Нельзя думать о вечном, когда дети плачут от голода, и не знаешь, чем накормить их.

    Нельзя думать о вечном, когда дети плачут от голода, и не знаешь, чем накормить их.

    — Человек · книга
20. «

    – Я знаю, кто ты, – сказал Ромар. – Не так много людей настолько сильны, чтобы повторить всё то, что делаешь ты. И я знаю теперь, почему род не просто разбит в бою, но и прежде несокрушимый нефрит раскололся на части. Скажи мне одно – это тяжело: смотреть в глаза родичам, ждущим твоей помощи, и знать, что их надежды напрасны, что ты уже принёс их в жертву чему‑то высшему, что сумел углядеть своими слепыми глазами в сплетении магических сил? – Да, Ромар, это очень страшно.

    – Я знаю, кто ты, – сказал Ромар. – Не так много людей настолько сильны, чтобы повторить всё то, что делаешь ты. И я знаю теперь, почему род не просто разбит в бою, но и прежде несокрушимый нефрит раскололся на части. Скажи мне одно – это тяжело: смотреть в глаза родичам, ждущим твоей помощи, и знать, что их надежды напрасны, что ты уже принёс их в жертву чему‑то высшему, что сумел углядеть своими слепыми глазами в сплетении магических сил? – Да, Ромар, это очень страшно.

    — Ник Перумов · книга