Тамара Петкевич: 14 цитат на каждый день

Ниже 14 цитат Тамары Петкевича — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   После всех предательств я привыкла самое больное первобытно терпеть в одиночку. Заросла неверием. Поэтому теперь, когда Коля задался целью отодрать эту приросшую защитную броню, мне было больно. Но и — счастливо.

   После всех предательств я привыкла самое больное первобытно терпеть в одиночку. Заросла неверием. Поэтому теперь, когда Коля задался целью отодрать эту приросшую защитную броню, мне было больно. Но и — счастливо.

   — Жизнь – сапожок непарный. Книга первая · книга
2. «

   А может, мука – это неприменный довесок любви?

   А может, мука – это неприменный довесок любви?

   — Жизнь – сапожок непарный. Книга первая · книга
3. «

   Чувствовать себя хоть в чем-то виновным иногда желанней, чем опротестовывать абсурд.

   Чувствовать себя хоть в чем-то виновным иногда желанней, чем опротестовывать абсурд.

   — Жизнь – сапожок непарный. Книга первая · книга
4. «

   Есть люди, само существование которых помогает жить.

   Есть люди, само существование которых помогает жить.

   — Жизнь – сапожок непарный. Книга первая · книга
5. «

   Путешествие в собственное прошлое через призму чьих-то домыслов, доносов и толкований – форменное безумие.

   Путешествие в собственное прошлое через призму чьих-то домыслов, доносов и толкований – форменное безумие.

   — Жизнь – сапожок непарный. Книга первая · книга
6. «

   — Почему же один уцелевает, пережив десяток катастроф, а другой не осиливает одной беды? — Зависит от предрасположения психики, – скупо объяснила она.

   — Почему же один уцелевает, пережив десяток катастроф, а другой не осиливает одной беды? — Зависит от предрасположения психики, – скупо объяснила она.

   — Жизнь – сапожок непарный. Книга первая · книга
7. «

   Упование на то, что тебя любят «сумасшедшей любовью», – довольно известная ловушка для молодого сердца.

   Упование на то, что тебя любят «сумасшедшей любовью», – довольно известная ловушка для молодого сердца.

   — Жизнь – сапожок непарный. Книга первая · книга
8. «

   Разве расскажешь, что это за чувство, когда тебя выкликают по где-то кем-то составленному списку? В какой путь? По каким законам существования? И главное, за что?

   Разве расскажешь, что это за чувство, когда тебя выкликают по где-то кем-то составленному списку? В какой путь? По каким законам существования? И главное, за что?

   — Жизнь – сапожок непарный. Книга первая · книга
9. «

   Личность человека живее и шире закона. И боже мой, как это трудно, как одиноко и страшно, когда наши жизни решал не закон, а «тройки» и суды! Это был всепотрясающий урок противостояния и сражения.

   Личность человека живее и шире закона. И боже мой, как это трудно, как одиноко и страшно, когда наши жизни решал не закон, а «тройки» и суды! Это был всепотрясающий урок противостояния и сражения.

   — Жизнь – сапожок непарный. Книга первая · книга
10. «

    Иногда этот тяжёлый тюремный сон прерывался нечеловеческим, звериным воем. От него стыла кровь, леденело нутро. Крик нёсся из того же забетонированного подземелья. Где-то рядом мучили арестованного. Он мог быть виновным, мог не быть. Что это меняло? Истязали живого человека. Вой и чужая боль контузили не на час, не на день. На всю жизнь. Нас, разбуженных, схваченных за живое криком предсмертья, вскидывало с постелей в глубоком среднеазиатском тылу.

    Иногда этот тяжёлый тюремный сон прерывался нечеловеческим, звериным воем. От него стыла кровь, леденело нутро. Крик нёсся из того же забетонированного подземелья. Где-то рядом мучили арестованного. Он мог быть виновным, мог не быть. Что это меняло? Истязали живого человека. Вой и чужая боль контузили не на час, не на день. На всю жизнь. Нас, разбуженных, схваченных за живое криком предсмертья, вскидывало с постелей в глубоком среднеазиатском тылу.

    — Жизнь – сапожок непарный. Книга первая · книга
11. «

    Воля, не избавлявшая людей от страха, мало чем отличалась от тюрьмы.

    Воля, не избавлявшая людей от страха, мало чем отличалась от тюрьмы.

    — Жизнь – сапожок непарный. Книга первая · книга
12. «

    Не каждый может обойтись самим собой, не всякий есть зрелая сущность.

    Не каждый может обойтись самим собой, не всякий есть зрелая сущность.

    — Жизнь – сапожок непарный. Книга первая · книга
13. «

    Интуиция образованнее разума. Отдавая паспорт, я почувствовала: отсюда мне выхода нет.

    Интуиция образованнее разума. Отдавая паспорт, я почувствовала: отсюда мне выхода нет.

    — Жизнь – сапожок непарный. Книга первая · книга
14. «

    Вели по главной улице города. От тюрьмы до здания суда — более полукилометра. У дороги играли мальчишки лет десяти-двенадцати. Увидев «процессию», бросили игру. Слова одного влетели в самую глубь души: — Отпустите её, дядьки! И не успела я заглотнуть подарок детского великодушия, как его перекрыли слова другого: — Расстреляйте её, мерзавку! Главная улица успела выплеснуть в лицо всё своё «человеческое». Мальчишки, играющие у дороги, остались позади, а выкрики их я унесла с собой на всю жизнь. Сколько в этой разности — «отпустите», «расстреляйте» — правды. Нет единой меры вещей. Она расколота, и это будет вкоренено не в одно поколение.

    Вели по главной улице города. От тюрьмы до здания суда — более полукилометра. У дороги играли мальчишки лет десяти-двенадцати. Увидев «процессию», бросили игру. Слова одного влетели в самую глубь души: — Отпустите её, дядьки! И не успела я заглотнуть подарок детского великодушия, как его перекрыли слова другого: — Расстреляйте её, мерзавку! Главная улица успела выплеснуть в лицо всё своё «человеческое». Мальчишки, играющие у дороги, остались позади, а выкрики их я унесла с собой на всю жизнь. Сколько в этой разности — «отпустите», «расстреляйте» — правды. Нет единой меры вещей. Она расколота, и это будет вкоренено не в одно поколение.

    — Жизнь – сапожок непарный. Книга первая · книга