40 цитат Татьяны Соломатины — избранное

Подборка из 40 цитат Татьяны Соломатины: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Она умная девочка, но пока слишком юная. Потому морщит нос и с лёгким оттенком высокомерия всех выросших в «центре» недоумевает: «Как это можно любить?!» Она пока не понимает, не знает, что «нравится» и «люблю» – не синонимы. Даже не предполагает, что можно любить то, что не нравится, и ненавидеть нравящееся.

   Она умная девочка, но пока слишком юная. Потому морщит нос и с лёгким оттенком высокомерия всех выросших в «центре» недоумевает: «Как это можно любить?!» Она пока не понимает, не знает, что «нравится» и «люблю» – не синонимы. Даже не предполагает, что можно любить то, что не нравится, и ненавидеть нравящееся.

   — Большая собака · книга
2. «

   Ох уж эти красивые мужчины. Они всегда сперва умные мальчики. А когда у них появляются малышки — они становятся отцами. Некоторые даже папами. И совсем уж избранные не только становятся, но и навсегда остаются...

   Ох уж эти красивые мужчины. Они всегда сперва умные мальчики. А когда у них появляются малышки — они становятся отцами. Некоторые даже папами. И совсем уж избранные не только становятся, но и навсегда остаются...

   — Папа · книга
3. «

   Не все рождаются лучшими, но никто не мешает всем идти по лучшему из своих путей.

   Не все рождаются лучшими, но никто не мешает всем идти по лучшему из своих путей.

   — Большая собака · книга
4. «

   Я люблю любить живое.

   Я люблю любить живое.

   — Акушер-Ха! · книга
5. «

   Люди. Рабы условностей и стереотипов. Склонные начинать новую жизнь в понедельник, а нового счастья ждать непременно на Новый год, а не гуляя во дворе с собакой.

   Люди. Рабы условностей и стереотипов. Склонные начинать новую жизнь в понедельник, а нового счастья ждать непременно на Новый год, а не гуляя во дворе с собакой.

   — Двойное дыхание · книга
6. «

   Она была жизнерадостна, как Винни-Пух, слопавший чужой мёд, печальна, как Ослик Иа, потерявший хвост, и бестолкова, как Пятачок, уничтоживший воздушный шарик.

   Она была жизнерадостна, как Винни-Пух, слопавший чужой мёд, печальна, как Ослик Иа, потерявший хвост, и бестолкова, как Пятачок, уничтоживший воздушный шарик.

   — Постоянная переменная · книга
7. «

   Каждый хочет любви… И только любовь никого не хочет. Существует, видимо, сама по себе, и плевать ей на жалкие человеческие желания.

   Каждый хочет любви… И только любовь никого не хочет. Существует, видимо, сама по себе, и плевать ей на жалкие человеческие желания.

   — Роддом. Сериал. Кадры 1-13 · книга
8. «

   Но отчего же мне так невыносимо пронзительно будет смотреть вслед этому красивому мужчине, за руку которого крепко-крепко держится пятилетняя малышка? Почему же меня охватит совершенно животная тоска, и сердце забьётся сильнее, и вспотеют ладони, и что-то оборвётся в солнечном сплетении, заставив схватиться за телефон, чуть не в панической атаке набрать номер и проговорить в трубку быстро-быстро: – Папа, привет! Ты меня сильно-сильно любишь? – Ну, конечно, деточка! – услышу я в ответ. «Пусть это слышит каждая девочка. Пять ей, сорок четыре или семьдесят. Пусть мир девочек покоится на плечах пап!» – подумаю я и тут же сама над собой рассмеюсь за это пафосное заклинание.

   Но отчего же мне так невыносимо пронзительно будет смотреть вслед этому красивому мужчине, за руку которого крепко-крепко держится пятилетняя малышка? Почему же меня охватит совершенно животная тоска, и сердце забьётся сильнее, и вспотеют ладони, и что-то оборвётся в солнечном сплетении, заставив схватиться за телефон, чуть не в панической атаке набрать номер и проговорить в трубку быстро-быстро: – Папа, привет! Ты меня сильно-сильно любишь? – Ну, конечно, деточка! – услышу я в ответ. «Пусть это слышит каждая девочка. Пять ей, сорок четыре или семьдесят. Пусть мир девочек покоится на плечах пап!» – подумаю я и тут же сама над собой рассмеюсь за это пафосное заклинание.

   — Папа · книга
9. «

   ... Когда ты постоянно кому-то улыбаешься в ответ, очень сложно поддержать в себе должную концентрацию ярости...

   ... Когда ты постоянно кому-то улыбаешься в ответ, очень сложно поддержать в себе должную концентрацию ярости...

   — Акушер-Ха! · книга
10. «

    Чудесное слово «папа». Гораздо лучше жёсткого, колючего – «отец». «Папа» – это домашнее. Как любимая пижама. Как покой. Как чашка горячего чаю с лимоном после ледяного косого ливня. «Папа!» – и тебя уже ничего не тревожит. «Папа!» – и тебе уже ничего не надо решать – всё решат за тебя. Каждой девочке нужен папа. Папа. А не слово.

    Чудесное слово «папа». Гораздо лучше жёсткого, колючего – «отец». «Папа» – это домашнее. Как любимая пижама. Как покой. Как чашка горячего чаю с лимоном после ледяного косого ливня. «Папа!» – и тебя уже ничего не тревожит. «Папа!» – и тебе уже ничего не надо решать – всё решат за тебя. Каждой девочке нужен папа. Папа. А не слово.

    — Папа · книга
11. «

    Счастье взаимной любви не сказка. Просто редкость. И, наверное, не одну сотню лет, а то и тысячелетий тасует Бог наши души, чтобы в конце концов выпала та самая комбинация, которая встречается с вероятностью...

    Счастье взаимной любви не сказка. Просто редкость. И, наверное, не одну сотню лет, а то и тысячелетий тасует Бог наши души, чтобы в конце концов выпала та самая комбинация, которая встречается с вероятностью...

    — Акушер-Ха! · книга
12. «

    ... Великое искусство — научить тому, что для тебя уже давно элементарно и записано на подкорке. Без криков и понуканий, без нарочитых демонстративных исправлений и обид.

    ... Великое искусство — научить тому, что для тебя уже давно элементарно и записано на подкорке. Без криков и понуканий, без нарочитых демонстративных исправлений и обид.

    — Акушер-Ха! · книга
13. «

    Когда вы что-то очень ждете, а оно не приходит, или приходит не то, или приходит не туда или наоборот – это не знак – это проекция произведения ваших страхов на ожидания на экран воспаленного воображения.

    Когда вы что-то очень ждете, а оно не приходит, или приходит не то, или приходит не туда или наоборот – это не знак – это проекция произведения ваших страхов на ожидания на экран воспаленного воображения.

    — Акушер-Ха! · книга
14. «

    Мужчина к любой женщине должен относиться как к королеве. Даже если та – самая что ни на есть обозная шлюха…

    Мужчина к любой женщине должен относиться как к королеве. Даже если та – самая что ни на есть обозная шлюха…

    — Коммуна или Студенческий роман · книга
15. «

    ...таланта к любви, любовного инстинкта, если угодно – в обычном нормальном мужчине куда больше, чем в обычной нормальной женщине. В ней куда как более силен инстинкт собственницы. Поэтому мужчина будет любить ребёнка – если он любит вас. И ему совершенно не важно, от него ли этот ребёнок.

    ...таланта к любви, любовного инстинкта, если угодно – в обычном нормальном мужчине куда больше, чем в обычной нормальной женщине. В ней куда как более силен инстинкт собственницы. Поэтому мужчина будет любить ребёнка – если он любит вас. И ему совершенно не важно, от него ли этот ребёнок.

    — Акушер-Ха! · книга
16. «

    Маленькая сучка начинает плакать на руках у мужа Автора, как плачут дети, когда совсем страшное уже позади и больше не будет больно, и будут конфеты, и будет покой и свой дом, и тепло, и любовь, но надо выплакать то, что было. Выплакать страшное. Начинает плакать, как плачут дети не тогда, когда им не разрешают есть ананасные конфеты, а как плачут они в сильную грудь, в успокоение и умиротворение от уже случившегося, оттого, что уже не исправишь, оттого, что уже прошло, но было больно! Было больно! Было больно! И с каждой такой маленькой слезой страшное былое больное уходит, утекает в ту часть безвременья, что подлежит уничтожению, окончательному сожжению на адовых сковородах. Потому что ад – это вовсе не место бесконечных мук, где всех нас и всех их ждёт расплата по кредитам. Всё совсем не так. Ад – это печи, муки утилизирующие. Горят не грешники. Сгорает грешное. У кого – при жизни – чужое, у иных – после смерти – своё. Увы, температура в геенне огненной для всех одинакова, и каждый градус по Цельсию ощущается своей собственной шкурой в обоих случаях. Муки ждут и тех и других – всех нас, – разница лишь в том, какая «ткань» останется на месте «адова ожога» – радость света или темнота пустоты. Но вечной боли не будет ни у кого.

    Маленькая сучка начинает плакать на руках у мужа Автора, как плачут дети, когда совсем страшное уже позади и больше не будет больно, и будут конфеты, и будет покой и свой дом, и тепло, и любовь, но надо выплакать то, что было. Выплакать страшное. Начинает плакать, как плачут дети не тогда, когда им не разрешают есть ананасные конфеты, а как плачут они в сильную грудь, в успокоение и умиротворение от уже случившегося, оттого, что уже не исправишь, оттого, что уже прошло, но было больно! Было больно! Было больно! И с каждой такой маленькой слезой страшное былое больное уходит, утекает в ту часть безвременья, что подлежит уничтожению, окончательному сожжению на адовых сковородах. Потому что ад – это вовсе не место бесконечных мук, где всех нас и всех их ждёт расплата по кредитам. Всё совсем не так. Ад – это печи, муки утилизирующие. Горят не грешники. Сгорает грешное. У кого – при жизни – чужое, у иных – после смерти – своё. Увы, температура в геенне огненной для всех одинакова, и каждый градус по Цельсию ощущается своей собственной шкурой в обоих случаях. Муки ждут и тех и других – всех нас, – разница лишь в том, какая «ткань» останется на месте «адова ожога» – радость света или темнота пустоты. Но вечной боли не будет ни у кого.

    — Большая собака · книга
17. «

    Слёзы, эти надёжные защитники маленьких детей от всех невзгод

    Слёзы, эти надёжные защитники маленьких детей от всех невзгод

    — Большая собака · книга
18. «

    Какой милый. Похож на застенчивого людоеда!

    Какой милый. Похож на застенчивого людоеда!

    — Александра · книга
19. «

    ...сколько же в людях дерьма, которым они готовы совершенно бескорыстно делиться с ближним...

    ...сколько же в людях дерьма, которым они готовы совершенно бескорыстно делиться с ближним...

    — Приёмный покой · книга
20. «

    Ну когда ещё быть безалаберными, как не детьми? Безалаберные взрослые — это гораздо хуже!

    Ну когда ещё быть безалаберными, как не детьми? Безалаберные взрослые — это гораздо хуже!

    — Папа · книга