Что говорила Татьяна Устинова: 54 цитаты

Татьяна Устинова — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 54 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   Нелегко быть молодым, потому что самоуверенность слетает в два счета, и бывает, что вместе с ней отшелушивается и еще масса всего полезного, нужного, что пригодилось бы когда-нибудь, а уже не пригодится, потому что ничего не осталось, все соскоблили, как теркой, обстоятельства, которые – именно из-за молодости – кажутся непреодолимыми и фатальными.

   Нелегко быть молодым, потому что самоуверенность слетает в два счета, и бывает, что вместе с ней отшелушивается и еще масса всего полезного, нужного, что пригодилось бы когда-нибудь, а уже не пригодится, потому что ничего не осталось, все соскоблили, как теркой, обстоятельства, которые – именно из-за молодости – кажутся непреодолимыми и фатальными.

   — Колодец забытых желаний · книга
2. «

   ... В Москве все было не так, как в остальном мире... <...> Правильного, чистенького и блестящего, как парниковый огурец, европейца Москва ошеломила с первой же минуты, вывалив на него наглость, хамство и тяжеловесную, неотвязную услужливость таксистов в Шереметьево, бравших «до центра» сотню долларов. Потом к этому добавились постоянно висящий в воздухе автомобильный смрад, то и дело принимающийся дождь, низкое серое небо, неприветливые лица прохожих и непрерывная истерия водителей в бескрайних, вонючих, вынимающих всю душу «пробках». Каменная сердцевина этого города пугала и завораживала одновременно. Ничего не помогало – ни вывески знаменитых европейских бутиков, ни глянец, наведенный в последние годы на несколько главных центральных улиц, ни вездесущий «Макдоналдс», подмигивающий рекламой «Кока-колы» и телевизоров «Самсунг». Все равно этот громадный, мрачный, бестолково выстроенный город никак не становился европейской столицей. Царь Петр давно уже умер, бояре исправно научились брить бороды, пить кофе и даже полюбили европейские машины, которые в народе именовались идиотским словом «иномарка», а Европа по-прежнему отстояла от Москвы так же далеко, как Великая Китайская стена от аэропорта имени Кеннеди.

   ... В Москве все было не так, как в остальном мире... <...> Правильного, чистенького и блестящего, как парниковый огурец, европейца Москва ошеломила с первой же минуты, вывалив на него наглость, хамство и тяжеловесную, неотвязную услужливость таксистов в Шереметьево, бравших «до центра» сотню долларов. Потом к этому добавились постоянно висящий в воздухе автомобильный смрад, то и дело принимающийся дождь, низкое серое небо, неприветливые лица прохожих и непрерывная истерия водителей в бескрайних, вонючих, вынимающих всю душу «пробках». Каменная сердцевина этого города пугала и завораживала одновременно. Ничего не помогало – ни вывески знаменитых европейских бутиков, ни глянец, наведенный в последние годы на несколько главных центральных улиц, ни вездесущий «Макдоналдс», подмигивающий рекламой «Кока-колы» и телевизоров «Самсунг». Все равно этот громадный, мрачный, бестолково выстроенный город никак не становился европейской столицей. Царь Петр давно уже умер, бояре исправно научились брить бороды, пить кофе и даже полюбили европейские машины, которые в народе именовались идиотским словом «иномарка», а Европа по-прежнему отстояла от Москвы так же далеко, как Великая Китайская стена от аэропорта имени Кеннеди.

   — Мой личный враг · книга
3. «

   Александра смотрела в окно, на церквушку и театр «Ленком», у которого уже начался вечерний съезд машин. Все парковались, сигналили и ругались, и в узкой улочке в обе стороны давно и безнадежно змеилась чудовищная пробка. Светофор дисциплинированно переключался с красного на зеленый, но все его усилия были тщетны — с места никто не двигался. Почему-то Александре показалось, что в этой безнадежной пробке сосредоточилась вся тоска, какая только существует в природе, и безысходность, и невозможность спасения — окружающий мир не пускает ни влево, ни вправо, ни вперед, ни назад…

   Александра смотрела в окно, на церквушку и театр «Ленком», у которого уже начался вечерний съезд машин. Все парковались, сигналили и ругались, и в узкой улочке в обе стороны давно и безнадежно змеилась чудовищная пробка. Светофор дисциплинированно переключался с красного на зеленый, но все его усилия были тщетны — с места никто не двигался. Почему-то Александре показалось, что в этой безнадежной пробке сосредоточилась вся тоска, какая только существует в природе, и безысходность, и невозможность спасения — окружающий мир не пускает ни влево, ни вправо, ни вперед, ни назад…

   — Мой личный враг · книга
4. «

   На самом деле образование — это только чтение книг. Или ты умеешь читать, или не умеешь. Ходить для этого в некое место, где тебе говорят, что именно нужно читать, вовсе не обязательно.

   На самом деле образование — это только чтение книг. Или ты умеешь читать, или не умеешь. Ходить для этого в некое место, где тебе говорят, что именно нужно читать, вовсе не обязательно.

   — Запасной инстинкт · книга
5. «

   Я прошу тебя, скажи мне словами! Не надо намеков, я ничего не понимаю в намеках, я все равно не догадаюсь, что ты имеешь в виду.

   Я прошу тебя, скажи мне словами! Не надо намеков, я ничего не понимаю в намеках, я все равно не догадаюсь, что ты имеешь в виду.

   — Третий четверг ноября · книга
6. «

   Нужно приказать себе не думать, как бы перескочить через сегодняшний день и жить уже в завтрашнем, когда все самое страшное будет далеко позади.

   Нужно приказать себе не думать, как бы перескочить через сегодняшний день и жить уже в завтрашнем, когда все самое страшное будет далеко позади.

   — На одном дыхании · книга
7. «

   Не бросай меня, а?... Ну пожалуйста!... Ну, разлюбил, так хоть пожалей меня, вот прямо сейчас возьми и пожалей, как жалел всегда, если я температурила или ушибала палец!... Ты брал меня за руку, целовал в ладонь, шептал какие-то глупые слова, и становилось не больно и не страшно. А сейчас ты раздражаешься оттого, что мне больно из-за тебя, и тебе хочется на свободу, и совсем не хочется страдать, и уж тем более разделять мои страдания!..

   Не бросай меня, а?... Ну пожалуйста!... Ну, разлюбил, так хоть пожалей меня, вот прямо сейчас возьми и пожалей, как жалел всегда, если я температурила или ушибала палец!... Ты брал меня за руку, целовал в ладонь, шептал какие-то глупые слова, и становилось не больно и не страшно. А сейчас ты раздражаешься оттого, что мне больно из-за тебя, и тебе хочется на свободу, и совсем не хочется страдать, и уж тем более разделять мои страдания!..

   — Надежда Звонарёва · книга
8. «

   Маленький Волков не знал, кто такой Питер Пен, и книжки такой не читал, но шхуна и юнга ему очень нравились, и хотелось туда, на корабль, где его не было и быть не могло, да и самого корабля не было тоже!..

   Маленький Волков не знал, кто такой Питер Пен, и книжки такой не читал, но шхуна и юнга ему очень нравились, и хотелось туда, на корабль, где его не было и быть не могло, да и самого корабля не было тоже!..

   — Там, где нас нет · книга
9. «

   Ей хотелось взяться покрепче. За триста лет она совсем забыла руку Платона, и еще забыла, как это бывает, когда просто держишь его под руку, и понимаешь – он мой.

   Ей хотелось взяться покрепче. За триста лет она совсем забыла руку Платона, и еще забыла, как это бывает, когда просто держишь его под руку, и понимаешь – он мой.

   — Третий четверг ноября · книга
10. «

    Так, как придумывает жизнь, ни один автор не придумает.

    Так, как придумывает жизнь, ни один автор не придумает.
11. «

    Нет ничего глупее вопросов, чем те, которые люди задают друг другу триста лет спустя.

    Нет ничего глупее вопросов, чем те, которые люди задают друг другу триста лет спустя.

    — Третий четверг ноября · книга
12. «

    Говорить не хотелось. Хотелось молчать, думать и мечтать о том, как все будет вечером. Когда-то она каждый день мечтала о том, как все будет вечером.

    Говорить не хотелось. Хотелось молчать, думать и мечтать о том, как все будет вечером. Когда-то она каждый день мечтала о том, как все будет вечером.

    — Третий четверг ноября · книга
13. «

    Впрочем, всегда кажется хорошим то, что уже прошло, или то, что еще не наступило!... Всегда хорошо там, где нас нет.

    Впрочем, всегда кажется хорошим то, что уже прошло, или то, что еще не наступило!... Всегда хорошо там, где нас нет.

    — Там, где нас нет · книга
14. «

    У меня нет сил. Какая глупость — всё начать сначала! Что можно начать, когда всё умерло? На самом деле меня нет. Я сгорела, испарилась, как будто надо мной взорвалась ядерная бомба.

    У меня нет сил. Какая глупость — всё начать сначала! Что можно начать, когда всё умерло? На самом деле меня нет. Я сгорела, испарилась, как будто надо мной взорвалась ядерная бомба.

    — Шекспир мне друг, но истина дороже · книга
15. «

    – Она хочет, – ответил Платон. – Она всегда хочет кофе. Вот, знаете, среди ночи разбуди ее и спроси, хочешь кофе, и она как подско-очит, как побежи-ит!..

    – Она хочет, – ответил Платон. – Она всегда хочет кофе. Вот, знаете, среди ночи разбуди ее и спроси, хочешь кофе, и она как подско-очит, как побежи-ит!..

    — Платон · книга
16. «

    Это просто снег, Питер и третий четверг ноября закружили ей голову.

    Это просто снег, Питер и третий четверг ноября закружили ей голову.

    — Третий четверг ноября · книга
17. «

    Прошло 400 лет, а ничего не поменялось. Мы точно так же не умеем жить настоящим, а только предвкушаем и торопим будущее или стараемся вернуть прошлое, словно оно ушло слишком рано... На самом деле, настоящее — это единственное, что у нас есть. Этот вечер сегодняшний, неделя, которая началась, чашка кофе, новое платье — это то, чему стоит уделять внимание. Не могу сказать, что я окончательно перестроилась, но я стараюсь. Стараюсь почувствовать, порадоваться именно сейчас — что ещё не выросли дети, не состарились родители, можно научиться чему-то и желания есть какие-то. Пусть они иногда невыполнимые или глупые — неважно. Главное, что они есть сейчас. Это ощущение простых радостей, которые всегда с тобой, — оно гораздо важнее. Когда напоминаешь себе об этом всерьёз, вот тогда действительно становится немного легче и радостнее жить.

    Прошло 400 лет, а ничего не поменялось. Мы точно так же не умеем жить настоящим, а только предвкушаем и торопим будущее или стараемся вернуть прошлое, словно оно ушло слишком рано... На самом деле, настоящее — это единственное, что у нас есть. Этот вечер сегодняшний, неделя, которая началась, чашка кофе, новое платье — это то, чему стоит уделять внимание. Не могу сказать, что я окончательно перестроилась, но я стараюсь. Стараюсь почувствовать, порадоваться именно сейчас — что ещё не выросли дети, не состарились родители, можно научиться чему-то и желания есть какие-то. Пусть они иногда невыполнимые или глупые — неважно. Главное, что они есть сейчас. Это ощущение простых радостей, которые всегда с тобой, — оно гораздо важнее. Когда напоминаешь себе об этом всерьёз, вот тогда действительно становится немного легче и радостнее жить.
18. «

    До превращения в картонную танцовщицу, Лёка все время чувствовала себя... живой. Женщиной из плоти и крови. Из желаний и фантазий. Из невозможных мечтаний, которые оказывались возможными, как только она шептала ему о них на ушко.

    До превращения в картонную танцовщицу, Лёка все время чувствовала себя... живой. Женщиной из плоти и крови. Из желаний и фантазий. Из невозможных мечтаний, которые оказывались возможными, как только она шептала ему о них на ушко.

    — Третий четверг ноября · книга
19. «

    Приятное, особенное чувство, когда женщина нравится, и она – собственная жена.

    Приятное, особенное чувство, когда женщина нравится, и она – собственная жена.

    — Пояс Ориона · книга
20. «

    ...гораздо интересней жить, когда много знаешь!... Сразу всё по-другому видишь!..

    ...гораздо интересней жить, когда много знаешь!... Сразу всё по-другому видишь!..

    — Пояс Ориона · книга