691 цитата Терри Пратчетта, ставших крылатыми

Ниже 691 цитата Терри Пратчетта — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   «Чтоб жили вы в интересные времена». Одно очень древнее проклятие.

   «Чтоб жили вы в интересные времена». Одно очень древнее проклятие.

   — Интересные времена · книга
2. «

   — В чем вы его обвините, сержант? — подал голос Сэм. — В попытке нападения на полицейского. Ты же сам видел ножи. — Но вы его тоже ударили. — Точно, а я и забыл. Значит, прибавим сопротивление при аресте.

   — В чем вы его обвините, сержант? — подал голос Сэм. — В попытке нападения на полицейского. Ты же сам видел ножи. — Но вы его тоже ударили. — Точно, а я и забыл. Значит, прибавим сопротивление при аресте.

   — Сэмюэль Ваймс · книга
3. «

   Чтобы избавиться от всяких котов, лучше всего обзавестись своим собственным.

   Чтобы избавиться от всяких котов, лучше всего обзавестись своим собственным.

   — Кот без прикрас · книга
4. «

   Люди отправились в путь еще засветло, а это означало, что слухи о нем уже разлетелись по всей округе. «Он ввалился весь в крови, в грязи. с арбалетом в руке, а потом, представляете, в лесу нашли целых семь трупов!» Когда эта новость преодолеет еще миль десять, во второй руке у него появится топор, а трупов станет тридцать, не считая собаки. Неплохое начало дипломатической карьеры, не так ли?

   Люди отправились в путь еще засветло, а это означало, что слухи о нем уже разлетелись по всей округе. «Он ввалился весь в крови, в грязи. с арбалетом в руке, а потом, представляете, в лесу нашли целых семь трупов!» Когда эта новость преодолеет еще миль десять, во второй руке у него появится топор, а трупов станет тридцать, не считая собаки. Неплохое начало дипломатической карьеры, не так ли?

   — Пятый элефант · книга
5. «

   Люди на стороне Народа всегда разочаровывались. Они понимали, что Народ не стремился быть благодарным или признательным, или дальновидным, или же просто подчиняться им. Народ оказывался узкомыслящим и консервативным, и не особо умным, и даже не доверявшим доводам разума. И тогда дети революции сталкивались с вечной проблемой: дело не в том, что у тебя не то правительство, что казалось очевидным, а в том, что народ не тот.

   Люди на стороне Народа всегда разочаровывались. Они понимали, что Народ не стремился быть благодарным или признательным, или дальновидным, или же просто подчиняться им. Народ оказывался узкомыслящим и консервативным, и не особо умным, и даже не доверявшим доводам разума. И тогда дети революции сталкивались с вечной проблемой: дело не в том, что у тебя не то правительство, что казалось очевидным, а в том, что народ не тот.

   — Сэмюэль Ваймс · книга
6. «

   Вампирам, конечно, удавалось воскресать, восставать из могил, из склепов, но из кошачьего желудка еще ни один из них не возвращался.

   Вампирам, конечно, удавалось воскресать, восставать из могил, из склепов, но из кошачьего желудка еще ни один из них не возвращался.

   — Ведьмы за границей · книга
7. «

   – Только представь, – безжалостно продолжал Кроули. – Ты знаешь, что такое вечность? Знаешь, что такое вечность? Нет, скажи, ты знаешь, что такое вечность? Вот смотри: стоит большая скала, представил? В милю высотой. Огромная скала, высотой в милю, на краю Вселенной. И вот каждые тысячу лет – птичка. – Какая птичка? – с подозрением в голосе спросил Азирафель. – Такая птичка. И каждую тысячу лет. – Одна и та же птичка каждую тысячу лет? – Ну… да, – неуверенно сказал Кроули. – Нехилый возраст у птички… – Ладно. И каждую тысячу лет эта птичка летит… – Ковыляет. С трудом. – …летит к этой скале, и точит себе клюв… – Постой-ка. Не выйдет. Отсюда до края Вселенной просто куча… – ангел, шатаясь, помахал руками, чтобы показать, сколько именно, – куча чего только не! Вот… – А она все равно туда добирается, – настаивал Кроули. – Как?! – Неважно! – Наверно, на ракете, – сказал ангел. Кроули решил несколько ослабить напор. – Ладно, – сказал он. – Пусть так. Короче, эта птичка… – Но мы же говорим о крае Вселенной, – рассуждал Азирафель. – Так что если это ракета, тогда такая, из которой на другом конце вылезают твои потомки. Так что ты им должен об этом сказать: И, взойдя на гору, сделайте вот что… – Он неуверенно взглянул на Кроули. – Что им там делать? – Поточить клюв о камень, – подсказал Кроули. – Потом она летит обратно… – …в ракете… – А через тысячу лет она прилетает, и снова точит себе клюв, – скороговоркой выпалил Кроули. Над столом повисла особая, нетрезвая тишина. – Столько сил – только чтобы поточить клюв? – задумчиво произнес Азирафель. – Дослушай, – упорствовал Кроули. – Смысл в том, что когда птичка сточит скалу до основания…

   – Только представь, – безжалостно продолжал Кроули. – Ты знаешь, что такое вечность? Знаешь, что такое вечность? Нет, скажи, ты знаешь, что такое вечность? Вот смотри: стоит большая скала, представил? В милю высотой. Огромная скала, высотой в милю, на краю Вселенной. И вот каждые тысячу лет – птичка. – Какая птичка? – с подозрением в голосе спросил Азирафель. – Такая птичка. И каждую тысячу лет. – Одна и та же птичка каждую тысячу лет? – Ну… да, – неуверенно сказал Кроули. – Нехилый возраст у птички… – Ладно. И каждую тысячу лет эта птичка летит… – Ковыляет. С трудом. – …летит к этой скале, и точит себе клюв… – Постой-ка. Не выйдет. Отсюда до края Вселенной просто куча… – ангел, шатаясь, помахал руками, чтобы показать, сколько именно, – куча чего только не! Вот… – А она все равно туда добирается, – настаивал Кроули. – Как?! – Неважно! – Наверно, на ракете, – сказал ангел. Кроули решил несколько ослабить напор. – Ладно, – сказал он. – Пусть так. Короче, эта птичка… – Но мы же говорим о крае Вселенной, – рассуждал Азирафель. – Так что если это ракета, тогда такая, из которой на другом конце вылезают твои потомки. Так что ты им должен об этом сказать: И, взойдя на гору, сделайте вот что… – Он неуверенно взглянул на Кроули. – Что им там делать? – Поточить клюв о камень, – подсказал Кроули. – Потом она летит обратно… – …в ракете… – А через тысячу лет она прилетает, и снова точит себе клюв, – скороговоркой выпалил Кроули. Над столом повисла особая, нетрезвая тишина. – Столько сил – только чтобы поточить клюв? – задумчиво произнес Азирафель. – Дослушай, – упорствовал Кроули. – Смысл в том, что когда птичка сточит скалу до основания…

   — Нил Гейман · книга
8. «

   И, хотя проживание в трущобах частенько служило доказательством преступных наклонностей, владение целой трущобной улицей было пропуском на все вечеринки высшего общества.

   И, хотя проживание в трущобах частенько служило доказательством преступных наклонностей, владение целой трущобной улицей было пропуском на все вечеринки высшего общества.

   — Сэмюэль Ваймс · книга
9. «

   Иногда просто нет времени ни на что, кроме как прыгнуть, не думая ни о чем. Иногда надо довериться опыту, интуиции и прыгнуть.

   Иногда просто нет времени ни на что, кроме как прыгнуть, не думая ни о чем. Иногда надо довериться опыту, интуиции и прыгнуть.

   — Маскарад · книга
10. «

    Ты не находишь, что мир, в котором людей убивают и они после этого не умирают, заслуживает название чертовски глупого мира?

    Ты не находишь, что мир, в котором людей убивают и они после этого не умирают, заслуживает название чертовски глупого мира?

    — Смерть · книга
11. «

    — Как это называется, когда у тебя внутри тепло, ты всем доволен и хочешь, чтобы все оставалось так, как есть? — Полагаю, это называется счастьем.

    — Как это называется, когда у тебя внутри тепло, ты всем доволен и хочешь, чтобы все оставалось так, как есть? — Полагаю, это называется счастьем.

    — Мор, ученик Смерти · книга
12. «

    История — это всего-навсего набор рассказов. Ведь прошлое нужно вспоминать, а память состоит из слов. Кто точно расскажет нам, как поступал тот или иной король, живший за тысячелетие до нас? Остались лишь воспоминания да слова. И, разумеется, пьесы.

    История — это всего-навсего набор рассказов. Ведь прошлое нужно вспоминать, а память состоит из слов. Кто точно расскажет нам, как поступал тот или иной король, живший за тысячелетие до нас? Остались лишь воспоминания да слова. И, разумеется, пьесы.

    — Смерть · книга
13. «

    — Я сказал: каковы же величайшие ценности в человеческой жизни? Воины нагнулись поближе. Ответ героя стоило услышать. Гость долго и упорно думал, а потом с нарочитой неспешностью изрек: — Горячая вода, хорошие штоматологи и мягкая туалетная бумага.

    — Я сказал: каковы же величайшие ценности в человеческой жизни? Воины нагнулись поближе. Ответ героя стоило услышать. Гость долго и упорно думал, а потом с нарочитой неспешностью изрек: — Горячая вода, хорошие штоматологи и мягкая туалетная бумага.

    — Безумная звезда · книга
14. «

    Просто поразительно, почему что-то всегда тащат, а оно кричит и отбивается. Похоже, никто и никогда не пытался, например, просто взять его деликатно за руку и отвести куда нужно.

    Просто поразительно, почему что-то всегда тащат, а оно кричит и отбивается. Похоже, никто и никогда не пытался, например, просто взять его деликатно за руку и отвести куда нужно.

    — Правда · книга
15. «

    У человека есть самый странный дар во вселенной. Ни один другой вид в мире не изобрел скуки. Возможно, именно скука, а не интеллект пропихнула его вверх по эволюционной лестнице.

    У человека есть самый странный дар во вселенной. Ни один другой вид в мире не изобрел скуки. Возможно, именно скука, а не интеллект пропихнула его вверх по эволюционной лестнице.

    — Вор времени · книга
16. «

    Можно сказать вселенной: «Это нечестно». И услышать в ответ: «Правда? Что ж, извини».

    Можно сказать вселенной: «Это нечестно». И услышать в ответ: «Правда? Что ж, извини».

    — Роковая музыка · книга
17. «

    – Я просто хочу сказать, – добавил он, – если мы не сможем выпутаться… я буду знать, что глубоко внутри в тебе была искра добра. – Ну конечно, – с горечью в голосе отозвался Кроули. – Только этого не хватало. Азирафель протянул ему руку. – Я рад, что мы встретились. Кроули пожал руку Азирафеля. – Увидимся, – сказал он. – И вот что, Азирафель… – Да? – Запомни: я буду знать, что глубоко внутри ты был негодяем ровно настолько, чтобы мне понравиться.

    – Я просто хочу сказать, – добавил он, – если мы не сможем выпутаться… я буду знать, что глубоко внутри в тебе была искра добра. – Ну конечно, – с горечью в голосе отозвался Кроули. – Только этого не хватало. Азирафель протянул ему руку. – Я рад, что мы встретились. Кроули пожал руку Азирафеля. – Увидимся, – сказал он. – И вот что, Азирафель… – Да? – Запомни: я буду знать, что глубоко внутри ты был негодяем ровно настолько, чтобы мне понравиться.

    — Нил Гейман · книга
18. «

    Шум, визг, скрежет металла. Машина остановилась. Азирафаэль прищурился, опустил руки и неуверенно открыл дверцу. — Ты в кого-то врезался, — сказал он. — Нет, — сказал Кроули. — Кто-то врезался в меня.

    Шум, визг, скрежет металла. Машина остановилась. Азирафаэль прищурился, опустил руки и неуверенно открыл дверцу. — Ты в кого-то врезался, — сказал он. — Нет, — сказал Кроули. — Кто-то врезался в меня.

    — Нил Гейман · книга
19. «

    Людям необходимо броуновское движение общества – оно кидает нас из стороны в сторону и тем самым постоянно напоминает нам, что мы… э э… по-прежнему человеки.

    Людям необходимо броуновское движение общества – оно кидает нас из стороны в сторону и тем самым постоянно напоминает нам, что мы… э э… по-прежнему человеки.

    — К оружию! К оружию! · книга
20. «

    У волков нет правил поведения. Они им не нужны. Волкам, чтобы быть волками, не нужны никакие правила.

    У волков нет правил поведения. Они им не нужны. Волкам, чтобы быть волками, не нужны никакие правила.

    — К оружию! К оружию! · книга