19 фраз Тонино Бенаквисты, которые запоминаются

Ниже 19 цитат Тонино Бенаквисты — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Мой отец — типичный американец, — ты забыла, что это такое. Тип, который говорит, чтоб его поняли, а не чтобы придумывать фразы. Которому слово «вы» не нужно, раз можно сказать «ты». Который «живет», «имеет», «говорит» и «делает» и не нуждается в других глаголах. Который не «завтракает», «обедает» и «ужинает», а ест. Для него прошлое — то, что было до настоящего, а будущее — то, что будет потом, к чему еще сложности? Ты прикинь список вещей, которые твой отец может выразить одним только словом «фак»! — Только, пожалуйста, без ругательств. — Оно гораздо больше, чем ругательства. «Фак» у него может обозначать: «Господи, ну я и влип!», или «Он у меня еще ответит», и даже «Обожаю этот фильм».

   Мой отец — типичный американец, — ты забыла, что это такое. Тип, который говорит, чтоб его поняли, а не чтобы придумывать фразы. Которому слово «вы» не нужно, раз можно сказать «ты». Который «живет», «имеет», «говорит» и «делает» и не нуждается в других глаголах. Который не «завтракает», «обедает» и «ужинает», а ест. Для него прошлое — то, что было до настоящего, а будущее — то, что будет потом, к чему еще сложности? Ты прикинь список вещей, которые твой отец может выразить одним только словом «фак»! — Только, пожалуйста, без ругательств. — Оно гораздо больше, чем ругательства. «Фак» у него может обозначать: «Господи, ну я и влип!», или «Он у меня еще ответит», и даже «Обожаю этот фильм».

   — Уоррен · книга
2. «

   Сценарий — не слово, это, прежде всего образ. Никакой диалог не сравнится с молчанием.

   Сценарий — не слово, это, прежде всего образ. Никакой диалог не сравнится с молчанием.

   — Сага · книга
3. «

   Тот, кто верит в любовь, верит и в ненависть.

   Тот, кто верит в любовь, верит и в ненависть.

   — Сага · книга
4. «

   Только что, слушая, как жена выносит ему приговор, он думал, что коснулся дна. И только теперь он понял, что всякая боль относительна: тому, кто думает, что все потерял, предстоит еще много терять. Менее чем час назад он простился с будущим и в следующее мгновение — со своим прошлым.

   Только что, слушая, как жена выносит ему приговор, он думал, что коснулся дна. И только теперь он понял, что всякая боль относительна: тому, кто думает, что все потерял, предстоит еще много терять. Менее чем час назад он простился с будущим и в следующее мгновение — со своим прошлым.

   — Малавита · книга
5. «

   Если бы ты знала, как это жестоко – видеть, как разветвляется улица и бояться выбрать не ту.

   Если бы ты знала, как это жестоко – видеть, как разветвляется улица и бояться выбрать не ту.

   — Сага · книга
6. «

   ...когда ты жену не видишь годами, со временем она превращается в само совершенство.

   ...когда ты жену не видишь годами, со временем она превращается в само совершенство.

   — Малавита 2 · книга
7. «

   Забыть — это жизненная необходимость, как пить или есть. Уничтожать воспоминания, затопляющие нашу память, — это гарантия душевного здоровья.

   Забыть — это жизненная необходимость, как пить или есть. Уничтожать воспоминания, затопляющие нашу память, — это гарантия душевного здоровья.

   — Всё для эго · книга
8. «

   Каждый человек в душе художник, некоторые имеют наглость верить в это сильнее, чем другие.

   Каждый человек в душе художник, некоторые имеют наглость верить в это сильнее, чем другие.

   — Кто-то другой · книга
9. «

   Ночь…—… это половина жизни, её изнанка, место, где мы имеем право на существование. Ночь — это мир без детей. И без стариков...ночь размывает границы реальности. Ты теряешь ощущение времени, твои внутренние часы разлаживаются, ты внезапно отвечаешь на вопрос, заданный кем-то накануне, цепляешься за остатки вчерашнего, спасаясь от лавины сегодняшнего, грезишь в настоящем и просыпаешься в бесконечном дежа вю.

   Ночь…—… это половина жизни, её изнанка, место, где мы имеем право на существование. Ночь — это мир без детей. И без стариков...ночь размывает границы реальности. Ты теряешь ощущение времени, твои внутренние часы разлаживаются, ты внезапно отвечаешь на вопрос, заданный кем-то накануне, цепляешься за остатки вчерашнего, спасаясь от лавины сегодняшнего, грезишь в настоящем и просыпаешься в бесконечном дежа вю.

   — Укусы рассвета · книга
10. «

    Она относится к тем женщинам, чья внешность оставляет безразличными девяносто восемь мужчин из ста, но сводит с ума двух оставшихся.

    Она относится к тем женщинам, чья внешность оставляет безразличными девяносто восемь мужчин из ста, но сводит с ума двух оставшихся.

    — Сага · книга
11. «

    Настал вечер, когда мы встретились снова — я, убитый отчаянием, и она, с лиловым синяком в пол-лица. Я понял, что в своих семидесяти письмах не смог как следует скрыть свое вожделение к ней. А она не смогла как следует скрыть письма.

    Настал вечер, когда мы встретились снова — я, убитый отчаянием, и она, с лиловым синяком в пол-лица. Я понял, что в своих семидесяти письмах не смог как следует скрыть свое вожделение к ней. А она не смогла как следует скрыть письма.

    — Мясорубка для маленьких девочек · книга
12. «

    Она отлично понимала точку зрения коммерсанта, и ничто не выводило ее из себя больше, чем продуктовые капризы туристов и всех тех, кто превращает еду либо в предмет ностальгии, либо в рефлекторное шовинистическое чванство. Ее удручало зрелище соотечественников, которые при посещении Парижа скопом набивались в фастфуды, их жалобы на то, что ничто не напоминает жратву, которой они привыкли давиться целый год. Она видела в этом чудовищное неуважение к посещаемой стране.

    Она отлично понимала точку зрения коммерсанта, и ничто не выводило ее из себя больше, чем продуктовые капризы туристов и всех тех, кто превращает еду либо в предмет ностальгии, либо в рефлекторное шовинистическое чванство. Ее удручало зрелище соотечественников, которые при посещении Парижа скопом набивались в фастфуды, их жалобы на то, что ничто не напоминает жратву, которой они привыкли давиться целый год. Она видела в этом чудовищное неуважение к посещаемой стране.

    — Малавита · книга
13. «

    Рюмки сменяли одна другую до той необратимой точки, когда уже и мысль о том, чтобы их пересчитать, кажется неприличной.

    Рюмки сменяли одна другую до той необратимой точки, когда уже и мысль о том, чтобы их пересчитать, кажется неприличной.

    — Кто-то другой · книга
14. «

    Магги не всегда понимала детали и недоумевала, отчего редакторы всегда дают лучшее место в газете всей этой грустной и банальной ежедневной суете. Она колебалась между несколькими вариантами ответа: происходящие по соседству сцены насилия чрезвычайно интересуют читателя, который обожает возмущаться или пугать себя. Или по-другому: читателю приятно думать, что его городок вовсе не цитадель скуки, что в нем происходит столько же всего, сколько в других местах. Или вот еще: сельский житель с каждым днем все более осознает, что испытывает все неудобства столичного города, не имея возможности воспользоваться его преимуществами. Была у нее и последняя гипотеза, самая грустная, — вечный припев: нет ничего увлекательней чужого несчастья.

    Магги не всегда понимала детали и недоумевала, отчего редакторы всегда дают лучшее место в газете всей этой грустной и банальной ежедневной суете. Она колебалась между несколькими вариантами ответа: происходящие по соседству сцены насилия чрезвычайно интересуют читателя, который обожает возмущаться или пугать себя. Или по-другому: читателю приятно думать, что его городок вовсе не цитадель скуки, что в нем происходит столько же всего, сколько в других местах. Или вот еще: сельский житель с каждым днем все более осознает, что испытывает все неудобства столичного города, не имея возможности воспользоваться его преимуществами. Была у нее и последняя гипотеза, самая грустная, — вечный припев: нет ничего увлекательней чужого несчастья.

    — Малавита · книга
15. «

    За любой структурой, какой бы крупной она ни была, всегда обнаруживаются люди. Люди, которых встречаешь на улице, люди с известными именами, с открытыми лицами, люди неуязвимые и все-таки погрешимые, потому что они люди.

    За любой структурой, какой бы крупной она ни была, всегда обнаруживаются люди. Люди, которых встречаешь на улице, люди с известными именами, с открытыми лицами, люди неуязвимые и все-таки погрешимые, потому что они люди.

    — Малавита · книга
16. «

    Волшебных сказок не бывает — это должны знать даже феи.

    Волшебных сказок не бывает — это должны знать даже феи.

    — Малавита 2 · книга
17. «

    Жизнь – это опасная болезнь; самое большее, на что можно надеяться – не слишком сильно страдать в ожидании смерти.

    Жизнь – это опасная болезнь; самое большее, на что можно надеяться – не слишком сильно страдать в ожидании смерти.

    — Сага · книга
18. «

    Он звал её настоящим именем только тогда, когда чувствовал себя ей обязанным.

    Он звал её настоящим именем только тогда, когда чувствовал себя ей обязанным.

    — Малавита · книга
19. «

    Кино врезается в нашу память, а телевидение позволяет на минуту забыться.

    Кино врезается в нашу память, а телевидение позволяет на минуту забыться.

    — Сага · книга