101 лучших фраза Уильяма Фолкнера

Ниже 101 цитата Уильяма Фолкнера — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Стволы деревьев и густая хвоя были струнами арфы, по которым ударял день; а вверху одна за другой проплывали причудливые, неверные тени уходящего дня; когда они перевалили через гряду холмов и спустились в тень, в синюю чашу вечера, в тихий колодезь ночи, решетчатые врата заката затворились за ними.

   Стволы деревьев и густая хвоя были струнами арфы, по которым ударял день; а вверху одна за другой проплывали причудливые, неверные тени уходящего дня; когда они перевалили через гряду холмов и спустились в тень, в синюю чашу вечера, в тихий колодезь ночи, решетчатые врата заката затворились за ними.

   — Деревушка · книга
2. «

   Все-таки женщины — удивительные существа: неважно, чего они хотят и знают ли они толком, что им, в сущности нужно.

   Все-таки женщины — удивительные существа: неважно, чего они хотят и знают ли они толком, что им, в сущности нужно.

   — Гэвин Стивенс · книга
3. «

   Все зло человечества родилось в темноте, во мраке, там, где человека не преследует по пятам тень его собственных преступлений.

   Все зло человечества родилось в темноте, во мраке, там, где человека не преследует по пятам тень его собственных преступлений.

   — Юрист · книга
4. «

   Богатство — ничто перед лицом Господа, потому что Он видит сердце.

   Богатство — ничто перед лицом Господа, потому что Он видит сердце.

   — Кэт · книга
5. «

   Лжеца можно так запугать, что он скажет правду, — то же самое, как из честного вымучить ложь.

   Лжеца можно так запугать, что он скажет правду, — то же самое, как из честного вымучить ложь.

   — Байрон · книга
6. «

   Тут не Россия, где нацепил бляху — и на него уже управы нет.

   Тут не Россия, где нацепил бляху — и на него уже управы нет.

   — Шум и ярость · книга
7. «

   И тут он в первый раз по-настоящему подумал о своем уехавшем родиче, о единственном из рода Сноупсов, который выдвинулся, вырвался и то ли и родился с этим, то ли научился — сам себя вышколил, приобрел эту сноровку, то везенье тягаться с Ними, защищаться от Них, одолевать Их, на что у него, Минка, ни сноровки, ни везенья не хватило.

   И тут он в первый раз по-настоящему подумал о своем уехавшем родиче, о единственном из рода Сноупсов, который выдвинулся, вырвался и то ли и родился с этим, то ли научился — сам себя вышколил, приобрел эту сноровку, то везенье тягаться с Ними, защищаться от Них, одолевать Их, на что у него, Минка, ни сноровки, ни везенья не хватило.

   — Особняк · книга
8. «

   До чего ложной оказывается самая глубокая книга, если её приложить к жизни.

   До чего ложной оказывается самая глубокая книга, если её приложить к жизни.

   — Свет в августе · книга
9. «

   Сами белые заставили черных научиться, как использовать лучше и умнее всякую малость, все худшее, если черный хотел выжить в окружении белых, научиться лучше обрабатывать землю самыми несовершенными орудиями, которых к тому же не хватало, обходиться и довольствоваться самыми примитивными жизненными удобствами, беречь и не растрачивать ничего, что помогает выжить.

   Сами белые заставили черных научиться, как использовать лучше и умнее всякую малость, все худшее, если черный хотел выжить в окружении белых, научиться лучше обрабатывать землю самыми несовершенными орудиями, которых к тому же не хватало, обходиться и довольствоваться самыми примитивными жизненными удобствами, беречь и не растрачивать ничего, что помогает выжить.

   — Особняк · книга
10. «

    Человек — это выродившаяся двуногая обезьяна.

    Человек — это выродившаяся двуногая обезьяна.

    — Шум и ярость · книга
11. «

    Ему, Флему Сноупсу, пришлось самому добывать и богатство и почет, тащить, выдирать и выцарапывать, так сказать, из твердой, упорной, неуступчивой скалы, и к тому же не просто голыми руками, а одной рукой, тогда как другой голой рукой надо было обороняться, защищаться, пока он выдирал и выцарапывал о, что ему нужно.

    Ему, Флему Сноупсу, пришлось самому добывать и богатство и почет, тащить, выдирать и выцарапывать, так сказать, из твердой, упорной, неуступчивой скалы, и к тому же не просто голыми руками, а одной рукой, тогда как другой голой рукой надо было обороняться, защищаться, пока он выдирал и выцарапывал о, что ему нужно.

    — Рэтлиф · книга
12. «

    Не было женской нерешительности, не было стыдливости, скрывающей желание и намерение в конце концов уступить. Казалось, что он боролся с мужчиной, за предмет, не представляющий для обоих никакой ценности, боролся только из принципа.

    Не было женской нерешительности, не было стыдливости, скрывающей желание и намерение в конце концов уступить. Казалось, что он боролся с мужчиной, за предмет, не представляющий для обоих никакой ценности, боролся только из принципа.

    — Свет в августе · книга
13. «

    Говорят, будто обман удаётся опытному лжецу. Но часто опытный, закоренелый лжец обманывает одного себя; легче всего верят лжи человека, который всю жизнь ходил в кандалах правдивости.

    Говорят, будто обман удаётся опытному лжецу. Но часто опытный, закоренелый лжец обманывает одного себя; легче всего верят лжи человека, который всю жизнь ходил в кандалах правдивости.

    — Свет в августе · книга
14. «

    И снова раздался плач Бена, звук безнадежный и длинный. Шум. Ничего более. Как если бы — игрой соединения планет — все горе, утесненье всех времен обрело на миг голос.

    И снова раздался плач Бена, звук безнадежный и длинный. Шум. Ничего более. Как если бы — игрой соединения планет — все горе, утесненье всех времен обрело на миг голос.

    — Квентин · книга
15. «

    Покупайте все первым сортом: вам это по карману. Выкладывайте десять косых наличными, и пусть его прикончат. Насколько мне известно, за такие денежки весь Чикаго будет рвать из рук эту работку.

    Покупайте все первым сортом: вам это по карману. Выкладывайте десять косых наличными, и пусть его прикончат. Насколько мне известно, за такие денежки весь Чикаго будет рвать из рук эту работку.

    — Монтгомери Уорд Сноупс · книга
16. «

    Над женщиной вообще нельзя взять верх; и если ты не дурак и не любишь свар и скандалов, то не станешь даже и пытаться.

    Над женщиной вообще нельзя взять верх; и если ты не дурак и не любишь свар и скандалов, то не станешь даже и пытаться.

    — Авессалом, Авессалом! · книга
17. «

    Бойся. Без этого нельзя. Но не трусь. Лесной зверь тебя не тронет, пока у него есть куда отступить или пока он не учуял, что ты трусишь. А труса медведям и оленям надлежит опасаться так же, как и храброму человеку надлежит опасаться труса.

    Бойся. Без этого нельзя. Но не трусь. Лесной зверь тебя не тронет, пока у него есть куда отступить или пока он не учуял, что ты трусишь. А труса медведям и оленям надлежит опасаться так же, как и храброму человеку надлежит опасаться труса.

    — Медведь · книга
18. «

    Я представлю человеку выбор. Чтобы вместе с азартом погони и смертоубийственной силой было в человеке и предвиденье того, чем кончится дело. Предостерегу его, что, обратив в пустыню лес и поле и выбив все зверье, он тем себя и обвинит, и приговор себе подпишет, и сам его исполнит.

    Я представлю человеку выбор. Чтобы вместе с азартом погони и смертоубийственной силой было в человеке и предвиденье того, чем кончится дело. Предостерегу его, что, обратив в пустыню лес и поле и выбив все зверье, он тем себя и обвинит, и приговор себе подпишет, и сам его исполнит.

    — Бог · книга
19. «

    Прошлое не мертво. Оно даже не прошлое.

    Прошлое не мертво. Оно даже не прошлое.
20. «

    Есть у человека предел. Он сам не знает, когда он до этого предела дойдет, но вдруг приходит минута и, и он понимает, что теперь — все. В том то и беда: заранее не знаешь, когда сдашь, заранее тебе никто не скажет — держись.

    Есть у человека предел. Он сам не знает, когда он до этого предела дойдет, но вдруг приходит минута и, и он понимает, что теперь — все. В том то и беда: заранее не знаешь, когда сдашь, заранее тебе никто не скажет — держись.

    — Альберт · книга