250 цитат Уильяма Сомерсета Моэма, которые цепляют

Подборка из 250 цитат Уильяма Сомерсета Моэма: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   У жизни есть одно забавное свойство: если вы отвергаете всё, кроме лучшего, вы очень часто его получаете.

   У жизни есть одно забавное свойство: если вы отвергаете всё, кроме лучшего, вы очень часто его получаете.
2. «

   Макиавелли веровал: люди во все времена одинаковы, ими владеют одни и те же чувства, поэтому в сходных ситуациях их действия должны приводить к одним и тем же результатам.

   Макиавелли веровал: люди во все времена одинаковы, ими владеют одни и те же чувства, поэтому в сходных ситуациях их действия должны приводить к одним и тем же результатам.

   — Тогда и теперь · книга
3. «

   Каждый музыкант в оркестре играет на своем инструменте, и много ли ему известно о тех сложных гармониях, что из этого рождаются? Он играет только свою, порой очень скромную партию. Но он знает, что симфония чудесна, чудесна, даже если никто ее не слышит, и он доволен тем, что в ней участвует.

   Каждый музыкант в оркестре играет на своем инструменте, и много ли ему известно о тех сложных гармониях, что из этого рождаются? Он играет только свою, порой очень скромную партию. Но он знает, что симфония чудесна, чудесна, даже если никто ее не слышит, и он доволен тем, что в ней участвует.

   — W. Somerset Maugham · книга
4. «

   Филип вспомнил рассказ об одном восточном владыке, который захотел узнать всю историю человечества; мудрец принес ему пятьсот томов; занятый государственными делами, царь отослал его, повелев изложить все это в более сжатой форме; через двадцать лет мудрец вернулся — история человечества занимала теперь всего пятьдесят томов, но царь был уже слишком стар, чтобы одолеть столько толстых книг, и снова отослал мудреца; прошло ещё двадцать лет, и постаревший, убеленный сединами мудрец принес владыке один-единственный том, содержавший всю премудрость мира, которую тот жаждал познать; но царь лежал на смертном одре и у него не осталось времени, чтобы прочесть даже одну эту книгу. Тогда мудрец изложил ему историю человечества в одной строке, и она гласила: человек рождается, страдает и умирает. Жизнь не имеет никакого смысла, и существование человека бесцельно.

   Филип вспомнил рассказ об одном восточном владыке, который захотел узнать всю историю человечества; мудрец принес ему пятьсот томов; занятый государственными делами, царь отослал его, повелев изложить все это в более сжатой форме; через двадцать лет мудрец вернулся — история человечества занимала теперь всего пятьдесят томов, но царь был уже слишком стар, чтобы одолеть столько толстых книг, и снова отослал мудреца; прошло ещё двадцать лет, и постаревший, убеленный сединами мудрец принес владыке один-единственный том, содержавший всю премудрость мира, которую тот жаждал познать; но царь лежал на смертном одре и у него не осталось времени, чтобы прочесть даже одну эту книгу. Тогда мудрец изложил ему историю человечества в одной строке, и она гласила: человек рождается, страдает и умирает. Жизнь не имеет никакого смысла, и существование человека бесцельно.

   — Бремя страстей человеческих · книга
5. «

   — Я и не представлял, что ты такая замечательная женщина! — Спросил бы меня, я бы тебе сказала!

   — Я и не представлял, что ты такая замечательная женщина! — Спросил бы меня, я бы тебе сказала!

   — Томас Феннел · книга
6. «

   На мир, в котором мы живем, можно смотреть без отвращения только потому, что есть красота, которую человек время от времени создаёт из хаоса. Картины, музыка, книги, которые он пишет, жизнь, которую ему удаётся прожить. И больше всего красоты заключено в прекрасно прожитой жизни. Это — самое высокое произведение искусства.

   На мир, в котором мы живем, можно смотреть без отвращения только потому, что есть красота, которую человек время от времени создаёт из хаоса. Картины, музыка, книги, которые он пишет, жизнь, которую ему удаётся прожить. И больше всего красоты заключено в прекрасно прожитой жизни. Это — самое высокое произведение искусства.

   — W. Somerset Maugham · книга
7. «

   Его всегда удивляло, почему она совсем не нравилась ему по утрам и не слишком нравилась днём, но зато вечером его волновало малейшее прикосновение её руки.

   Его всегда удивляло, почему она совсем не нравилась ему по утрам и не слишком нравилась днём, но зато вечером его волновало малейшее прикосновение её руки.

   — Бремя страстей человеческих · книга
8. «

   Терпимость — другое название для безразличия.

   Терпимость — другое название для безразличия.
9. «

   Сам того не понимая, он приобрёл прекраснейшую привычку на свете — привычку читать; он и не подозревал, что нашёл самое надёжное убежище от всяческих зол; не знал он, правда, и того, что создаёт для себя вымышленный мир, рядом с которым подлинный мир может принести ему только жестокие разочарования.

   Сам того не понимая, он приобрёл прекраснейшую привычку на свете — привычку читать; он и не подозревал, что нашёл самое надёжное убежище от всяческих зол; не знал он, правда, и того, что создаёт для себя вымышленный мир, рядом с которым подлинный мир может принести ему только жестокие разочарования.

   — Бремя страстей человеческих · книга
10. «

    ... знал, что мужчина никогда не должен извиняться, так же, как и Каталина понимала, что упреки ни к чему не приведут. Какими бы ужасными ни были его проступки, мужчина только раздражается, когда о них говорят ему в лицо. Умная женщина удовлетворится тем, что они будут тяготить совесть мужчины, если она у него есть, а если нет, то обвинения тем более бесполезны.

    ... знал, что мужчина никогда не должен извиняться, так же, как и Каталина понимала, что упреки ни к чему не приведут. Какими бы ужасными ни были его проступки, мужчина только раздражается, когда о них говорят ему в лицо. Умная женщина удовлетворится тем, что они будут тяготить совесть мужчины, если она у него есть, а если нет, то обвинения тем более бесполезны.

    — Каталина · книга
11. «

    И вы считаете, что греческая литература становится более поэтичной, если не понимать ее смысла? А я-то думал, что только в апокалипсисе неточное толкование подчас улучшает смысл.

    И вы считаете, что греческая литература становится более поэтичной, если не понимать ее смысла? А я-то думал, что только в апокалипсисе неточное толкование подчас улучшает смысл.

    — Уикс · книга
12. «

    Ты не понимаешь одного: актерская игра не жизнь, это искусство, искусство же — то, что ты сам творишь. Настоящее горе уродливо; задача актера представить его не только правдиво, но и красиво. Если бы я действительно умирала, как умираю в полдюжине пьес, думаешь, меня заботило бы, достаточно ли изящны мои жесты и слышны ли мои бессвязные слова в последнем ряду галерки? Коль это подделка, то не больше, чем соната Бетховена, и я такой же шарлатан, как пианист, который играет ее.

    Ты не понимаешь одного: актерская игра не жизнь, это искусство, искусство же — то, что ты сам творишь. Настоящее горе уродливо; задача актера представить его не только правдиво, но и красиво. Если бы я действительно умирала, как умираю в полдюжине пьес, думаешь, меня заботило бы, достаточно ли изящны мои жесты и слышны ли мои бессвязные слова в последнем ряду галерки? Коль это подделка, то не больше, чем соната Бетховена, и я такой же шарлатан, как пианист, который играет ее.

    — Джулия Ламберт · книга
13. «

    Мне противны люди, которые презирают деньги. Это либо лицемеры, либо дураки. Деньги — это шестое чувство, без него вы не можете как следует пользоваться остальными пятью.

    Мне противны люди, которые презирают деньги. Это либо лицемеры, либо дураки. Деньги — это шестое чувство, без него вы не можете как следует пользоваться остальными пятью.

    — Мсье Фуане · книга
14. «

    И вот ведь какая штука: если человек заболел своим идеалом, от этой болезни его уже не вылечить никаким докторам.

    И вот ведь какая штука: если человек заболел своим идеалом, от этой болезни его уже не вылечить никаким докторам.

    — Воздушный змей · книга
15. «

    Я просто остерегаюсь делать то, что не могу. Отсюда и моя репутация.

    Я просто остерегаюсь делать то, что не могу. Отсюда и моя репутация.

    — Джулия Ламберт · книга
16. «

    Когда Филипп перестал верить в Бога, он почувствовал, что скинул с плеч тяжёлое бремя; избавившись от чувства ответственности, которое отягощало каждый его поступок — ибо теперь от этого поступка не зависело спасение его бессмертной души, — он испытал блаженное чувство свободы. Но он понял, что это — только иллюзия. Откинув веру, в которой был воспитан, он сохранил нетронутой её неотъемлемую часть — мораль.

    Когда Филипп перестал верить в Бога, он почувствовал, что скинул с плеч тяжёлое бремя; избавившись от чувства ответственности, которое отягощало каждый его поступок — ибо теперь от этого поступка не зависело спасение его бессмертной души, — он испытал блаженное чувство свободы. Но он понял, что это — только иллюзия. Откинув веру, в которой был воспитан, он сохранил нетронутой её неотъемлемую часть — мораль.

    — Бремя страстей человеческих · книга
17. «

    Слепое преклонение перед чужим авторитетом сводит человека на нет; на свете и так слишком много идолопоклонства.

    Слепое преклонение перед чужим авторитетом сводит человека на нет; на свете и так слишком много идолопоклонства.

    — Филип Кэри · книга
18. «

    Наши слабости, а не наши достоинства делают нас дорогими нашим близким.

    Наши слабости, а не наши достоинства делают нас дорогими нашим близким.

    — Театр · книга
19. «

    Самое большое преимущество старости — в духовной свободе.

    Самое большое преимущество старости — в духовной свободе.
20. «

    Что такое любовь по сравнению с бифштексом?

    Что такое любовь по сравнению с бифштексом?

    — Джулия Ламберт · книга