Вениамин Каверин: 112 фраз, которые разошлись на цитаты

Ниже 112 цитат Вениамина Каверина — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Посторонние мысли, как известно, вредны для работы. В особенности когда невозможно сделать их непосторонними или даже главными.

   Посторонние мысли, как известно, вредны для работы. В особенности когда невозможно сделать их непосторонними или даже главными.

   — Елизавета Николаевна Тураева · книга
2. «

   Мужчина и женщина, говоря на одном языке, вкладывают совершенно различный смысл в то, что они говорят.

   Мужчина и женщина, говоря на одном языке, вкладывают совершенно различный смысл в то, что они говорят.

   — Перед зеркалом · книга
3. «

   Война кончилась пять лет назад, но для многих она ещё продолжается. В редкой семье не было потерь, и они не забыты. Не редкость и до сих пор встретить молодую женщину в трауре по мужу, погибшему на Марне или под Верденом. А сколько инвалидов, сирот, обездоленных матерей! Как часто и в праздничные дни видишь в окне бледное, скорбное лицо, выглядывающее из-за отогнутой занавески.

   Война кончилась пять лет назад, но для многих она ещё продолжается. В редкой семье не было потерь, и они не забыты. Не редкость и до сих пор встретить молодую женщину в трауре по мужу, погибшему на Марне или под Верденом. А сколько инвалидов, сирот, обездоленных матерей! Как часто и в праздничные дни видишь в окне бледное, скорбное лицо, выглядывающее из-за отогнутой занавески.

   — Елизавета Николаевна Тураева · книга
4. «

   Да спасет тебя любовь моя! Да коснется тебя надежда моя! Встанет рядом, заглянет в глаза, вдохнет жизнь в помертвевшие губы! Прижмется лицом к кровавым бинтам на ногах. Скажет, это я, твоя Катя. Я пришла к тебе, где бы ты ни был. Я с тобой, что бы ни случилось с тобой. Пускай другая поможет, поддержит тебя, напоит и накормит — это я, твоя Катя. И если смерть склонится над твоим изголовьем и больше не будет сил бороться с ней, и только самая маленькая, последняя сила останется в сердце — это буду я, и я спасу тебя.

   Да спасет тебя любовь моя! Да коснется тебя надежда моя! Встанет рядом, заглянет в глаза, вдохнет жизнь в помертвевшие губы! Прижмется лицом к кровавым бинтам на ногах. Скажет, это я, твоя Катя. Я пришла к тебе, где бы ты ни был. Я с тобой, что бы ни случилось с тобой. Пускай другая поможет, поддержит тебя, напоит и накормит — это я, твоя Катя. И если смерть склонится над твоим изголовьем и больше не будет сил бороться с ней, и только самая маленькая, последняя сила останется в сердце — это буду я, и я спасу тебя.

   — Катя Татаринова · книга
5. «

   Набережную трудно изменить, поскольку она слагается из неба, берега и моря.

   Набережную трудно изменить, поскольку она слагается из неба, берега и моря.

   — Перед зеркалом · книга
6. «

   Каждый человек — загадка не только для других, для себя. Увидеть себя со стороны удается немногим, и те, кому это удается, иногда приходят к ложным представлениям, оправдывая то, что не заслуживает оправдания.

   Каждый человек — загадка не только для других, для себя. Увидеть себя со стороны удается немногим, и те, кому это удается, иногда приходят к ложным представлениям, оправдывая то, что не заслуживает оправдания.
7. «

   Кстати, не подумай, что я исключаю себя из числа ищущих «новое» в прошлом.

   Кстати, не подумай, что я исключаю себя из числа ищущих «новое» в прошлом.

   — Елизавета Николаевна Тураева · книга
8. «

   Следовало бы лишь до известной степени быть откровенной со всеми.

   Следовало бы лишь до известной степени быть откровенной со всеми.

   — Елизавета Николаевна Тураева · книга
9. «

   Бороться и искать, найти и не сдаваться.

   Бороться и искать, найти и не сдаваться.

   — Два капитана · книга
10. «

    Заходят, рассказывают об охоте, о бандитах. Говорят они на испорченном итальянском, я их понимаю, они меня — нет, но это ничуть не мешает нашим беседам.

    Заходят, рассказывают об охоте, о бандитах. Говорят они на испорченном итальянском, я их понимаю, они меня — нет, но это ничуть не мешает нашим беседам.

    — Елизавета Николаевна Тураева · книга
11. «

    Мы поссорились, должно быть навсегда, потому что она не из тех, кто возвращается, а я не из тех, кто просит вернуться.

    Мы поссорились, должно быть навсегда, потому что она не из тех, кто возвращается, а я не из тех, кто просит вернуться.

    — Елизавета Николаевна Тураева · книга
12. «

    «Милый Пира-Полейкин, — было торопливо написано на голубоватом листке из его блокнота, — обнимаю тебя. Помни, ты веришь».

    «Милый Пира-Полейкин, — было торопливо написано на голубоватом листке из его блокнота, — обнимаю тебя. Помни, ты веришь».

    — Два капитана · книга
13. «

    «Я запутался, – думал он через час, пугаясь и холодея. – Мне грозит опасность. Вот что нужно сделать прежде всего: подумать не о себе. Это освежает». Ему всегда было трудно думать не о себе и главное – неинтересно. Но все-таки он подумал: «Нет, Лекарь-Аптекарь не посмеет приготовить лекарство без моего разрешения. Ведь он знает, что до первого июля я распоряжаюсь чудесами. И Заботкин умрет». Улыбаясь, Великий Завистник потер длинные белые руки. «Да, но его отнесут во Дворец Изящных Искусств. Духовой оркестр будет играть над его гробом похоронный марш, и не час или два, а целый день или, может быть, сутки. Самые уважаемые в городе люди», – думал он с отчаянием, чувствуя, как зависть просыпается в сердце, – будут сменяться в почетном карауле у гроба».

    «Я запутался, – думал он через час, пугаясь и холодея. – Мне грозит опасность. Вот что нужно сделать прежде всего: подумать не о себе. Это освежает». Ему всегда было трудно думать не о себе и главное – неинтересно. Но все-таки он подумал: «Нет, Лекарь-Аптекарь не посмеет приготовить лекарство без моего разрешения. Ведь он знает, что до первого июля я распоряжаюсь чудесами. И Заботкин умрет». Улыбаясь, Великий Завистник потер длинные белые руки. «Да, но его отнесут во Дворец Изящных Искусств. Духовой оркестр будет играть над его гробом похоронный марш, и не час или два, а целый день или, может быть, сутки. Самые уважаемые в городе люди», – думал он с отчаянием, чувствуя, как зависть просыпается в сердце, – будут сменяться в почетном карауле у гроба».

    — Зависть · книга
14. «

    Если быть — так быть лучшим!

    Если быть — так быть лучшим!

    — Саня Григорьев · книга
15. «

    А в соседней комнате сестра перебирает карточки. «Карточка — смерть, карточка — жизнь».

    А в соседней комнате сестра перебирает карточки. «Карточка — смерть, карточка — жизнь».

    — Два капитана · книга
16. «

    Я думаю о тебе так много, что мне даже странно, откуда берётся время на всё остальное. Это потому, что всё остальное — это тоже каким-то образом ты.

    Я думаю о тебе так много, что мне даже странно, откуда берётся время на всё остальное. Это потому, что всё остальное — это тоже каким-то образом ты.

    — Два капитана · книга
17. «

    Этого не бывает, чтобы женщина хоть раз в жизни не пожалела того, кто любит её так долго.

    Этого не бывает, чтобы женщина хоть раз в жизни не пожалела того, кто любит её так долго.

    — Два капитана · книга
18. «

    А у меня другое отношение к смерти. Если бы я знала свой час, я бы совсем не торопилась — напротив, это знание стало бы для меня одним из условий свободы.

    А у меня другое отношение к смерти. Если бы я знала свой час, я бы совсем не торопилась — напротив, это знание стало бы для меня одним из условий свободы.

    — Елизавета Николаевна Тураева · книга
19. «

    Это странным вам, наверное, покажется, но я всегда думала, что дать можно только богатому, а помочь только сильному.

    Это странным вам, наверное, покажется, но я всегда думала, что дать можно только богатому, а помочь только сильному.

    — Перед зеркалом · книга
20. «

    Конечно, это было отступление, но ведь отступал же и Кутузов.

    Конечно, это было отступление, но ведь отступал же и Кутузов.

    — Перед зеркалом · книга