92 цитаты Вениамина Каверина, которые стоит перечитать

Ниже 92 цитаты Вениамина Каверина — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   — Катя, — сказал я вдруг, — ты меня не любишь? Она вздрогнула и посмотрела на меня с изумлением. Потом она покраснела и обняла меня. Она меня обняла, и мы поцеловались с закрытыми глазами — по крайней мере я, но, кажется, и она тоже, потому что мы одновременно открыли глаза.

   — Катя, — сказал я вдруг, — ты меня не любишь? Она вздрогнула и посмотрела на меня с изумлением. Потом она покраснела и обняла меня. Она меня обняла, и мы поцеловались с закрытыми глазами — по крайней мере я, но, кажется, и она тоже, потому что мы одновременно открыли глаза.

   — Саня Григорьев · книга
2. «

   Это странным вам, наверное, покажется, но я всегда думала, что дать можно только богатому, а помочь только сильному.

   Это странным вам, наверное, покажется, но я всегда думала, что дать можно только богатому, а помочь только сильному.

   — Перед зеркалом · книга
3. «

   Жизнь шла незаписанная, неназванная. Прошлое стало осязательно прошлым. Ещё более осязательным было настоящее с его ощущением независимости, ни перед кем невиновности, никому и ни в чём неодолженности.

   Жизнь шла незаписанная, неназванная. Прошлое стало осязательно прошлым. Ещё более осязательным было настоящее с его ощущением независимости, ни перед кем невиновности, никому и ни в чём неодолженности.

   — Перед зеркалом · книга
4. «

   Юность кончается не в один день — этот день не отметишь в календаре: «Сегодня кончилась моя юность». Она уходит незаметно — так незаметно, что с нею не успеваешь проститься.

   Юность кончается не в один день — этот день не отметишь в календаре: «Сегодня кончилась моя юность». Она уходит незаметно — так незаметно, что с нею не успеваешь проститься.

   — Саня Григорьев · книга
5. «

   Мы съели по яблоку и угостили соседа, маленького, небритого, сине-черного мужчину в очках, который все гадал, кто мы такие: брат и сестра — не похожи! Муж и жена — рановато!

   Мы съели по яблоку и угостили соседа, маленького, небритого, сине-черного мужчину в очках, который все гадал, кто мы такие: брат и сестра — не похожи! Муж и жена — рановато!

   — Саня Григорьев · книга
6. «

   Да спасет тебя любовь моя! Да коснется тебя надежда моя! Встанет рядом, заглянет в глаза, вдохнет жизнь в помертвевшие губы! Прижмется лицом к кровавым бинтам на ногах. Скажет, это я, твоя Катя. Я пришла к тебе, где бы ты ни был. Я с тобой, что бы ни случилось с тобой. Пускай другая поможет, поддержит тебя, напоит и накормит — это я, твоя Катя. И если смерть склонится над твоим изголовьем и больше не будет сил бороться с ней, и только самая маленькая, последняя сила останется в сердце — это буду я, и я спасу тебя.

   Да спасет тебя любовь моя! Да коснется тебя надежда моя! Встанет рядом, заглянет в глаза, вдохнет жизнь в помертвевшие губы! Прижмется лицом к кровавым бинтам на ногах. Скажет, это я, твоя Катя. Я пришла к тебе, где бы ты ни был. Я с тобой, что бы ни случилось с тобой. Пускай другая поможет, поддержит тебя, напоит и накормит — это я, твоя Катя. И если смерть склонится над твоим изголовьем и больше не будет сил бороться с ней, и только самая маленькая, последняя сила останется в сердце — это буду я, и я спасу тебя.

   — Катя Татаринова · книга
7. «

   Но можно ли найти себя без поисков и, следовательно, без участия сердца?

   Но можно ли найти себя без поисков и, следовательно, без участия сердца?

   — Лиза Тураева · книга
8. «

   Ты пишешь, что мой портрет стоит у тебя на столе и что я кажусь тебе подчас чужой, почти незнакомой. Это случается и со мной, по утрам, перед зеркалом, после бессонной ночи.

   Ты пишешь, что мой портрет стоит у тебя на столе и что я кажусь тебе подчас чужой, почти незнакомой. Это случается и со мной, по утрам, перед зеркалом, после бессонной ночи.

   — Перед зеркалом · книга
9. «

   Хорошо скользить, когда есть высота. Плохо выравнивать на уровне крыши! Саня, не нужно собой рисковать, - Тетушка просит летать пониже.

   Хорошо скользить, когда есть высота. Плохо выравнивать на уровне крыши! Саня, не нужно собой рисковать, - Тетушка просит летать пониже.

   — Два капитана · книга
10. «

    Война кончилась пять лет назад, но для многих она ещё продолжается. В редкой семье не было потерь, и они не забыты. Не редкость и до сих пор встретить молодую женщину в трауре по мужу, погибшему на Марне или под Верденом. А сколько инвалидов, сирот, обездоленных матерей! Как часто и в праздничные дни видишь в окне бледное, скорбное лицо, выглядывающее из-за отогнутой занавески.

    Война кончилась пять лет назад, но для многих она ещё продолжается. В редкой семье не было потерь, и они не забыты. Не редкость и до сих пор встретить молодую женщину в трауре по мужу, погибшему на Марне или под Верденом. А сколько инвалидов, сирот, обездоленных матерей! Как часто и в праздничные дни видишь в окне бледное, скорбное лицо, выглядывающее из-за отогнутой занавески.

    — Елизавета Николаевна Тураева · книга
11. «

    Набережную трудно изменить, поскольку она слагается из неба, берега и моря.

    Набережную трудно изменить, поскольку она слагается из неба, берега и моря.

    — Перед зеркалом · книга
12. «

    Посторонние мысли, как известно, вредны для работы. В особенности когда невозможно сделать их непосторонними или даже главными.

    Посторонние мысли, как известно, вредны для работы. В особенности когда невозможно сделать их непосторонними или даже главными.

    — Елизавета Николаевна Тураева · книга
13. «

    Устала я не от труда, а от борьбы с собственной душой. Не умею я применяться к жизни, всё хочется приложить к ней своё, а это «своё», воспитанное в мечтах, слишком хрупко и разлетается на куски при первом же столкновении.

    Устала я не от труда, а от борьбы с собственной душой. Не умею я применяться к жизни, всё хочется приложить к ней своё, а это «своё», воспитанное в мечтах, слишком хрупко и разлетается на куски при первом же столкновении.

    — Елизавета Николаевна Тураева · книга
14. «

    Иногда он боялся, что зависть пройдет – ведь, кроме зависти, у него в душе была только скука, а от скуки недолго и умереть. Иногда принимался утешать себя: «Ты хотел стать великим – и стал, – говорил он себе. – Никто не завидует больше, чем ты. Ты – Великий Завистник. Ты – Великий Нежелатель Добра Никому».

    Иногда он боялся, что зависть пройдет – ведь, кроме зависти, у него в душе была только скука, а от скуки недолго и умереть. Иногда принимался утешать себя: «Ты хотел стать великим – и стал, – говорил он себе. – Никто не завидует больше, чем ты. Ты – Великий Завистник. Ты – Великий Нежелатель Добра Никому».

    — Зависть · книга
15. «

    Так бывает, когда, слушая музыку, думаешь о «своём», и оказывается, что «своё» — это та же музыка, которую ты всё-таки слышишь.

    Так бывает, когда, слушая музыку, думаешь о «своём», и оказывается, что «своё» — это та же музыка, которую ты всё-таки слышишь.

    — Елизавета Николаевна Тураева · книга
16. «

    Между нами — дружба, но прошлое ещё слишком близко.

    Между нами — дружба, но прошлое ещё слишком близко.

    — Перед зеркалом · книга
17. «

    Самые интересные мысли приходят в голову, когда тебе восемнадцать лет.

    Самые интересные мысли приходят в голову, когда тебе восемнадцать лет.

    — Два капитана · книга
18. «

    В конце концов доказано, что любовь — это состояние, зависящее от прилива крови к продолговатому мозгу. И мне, например, не ясно, почему из-за этого факта, имеющего место в организме моего старшего брата, весь дом должен переворачиваться вверх ногами.

    В конце концов доказано, что любовь — это состояние, зависящее от прилива крови к продолговатому мозгу. И мне, например, не ясно, почему из-за этого факта, имеющего место в организме моего старшего брата, весь дом должен переворачиваться вверх ногами.

    — Андрей Львов · книга
19. «

    Все люди как люди. Один я, как собака.

    Все люди как люди. Один я, как собака.

    — Дмитрий Львов · книга
20. «

    «Дом» — это ведь не хозяйство, не «совместное квартирование», как ты говорил, даже не дети. «Дом» — это когда друг от друга ничего не скрывают. Ведь сегодня у нас с тобой — «дом».

    «Дом» — это ведь не хозяйство, не «совместное квартирование», как ты говорил, даже не дети. «Дом» — это когда друг от друга ничего не скрывают. Ведь сегодня у нас с тобой — «дом».

    — Елизавета Николаевна Тураева · книга