Вера Полозкова — 269 цитат с глубоким смыслом

Просыпаешься – а в груди горячо и густо. Все как прежде – но вот внутри раскаленный воск. И из каждой розетки снова бежит искусство – В том числе и из тех, где раньше включался мозг.

— Ваше имя нигде не значится. — Я — богиня? — Вы неудачница.

Миф о собственной исключительности, возникший Из-за сложной организации нервной деятельности. Добрый Отче, сделал бы сразу рикшей Или человеком, который меняет пепельницы.

Я готова всю жизнь ссориться с любимой подругой и слушать от нее несправедливости и упреки в собственной мягкотелости, лени и показушности – но я знала и знаю, что она имеет на это право. Мы убьем друг друга за идею, но никогда не станем банально как-нибудь и нелепо вцепляться друг другу в волосы из-за мужика или поднимать хай из-за дурацкого стобаксового долга. И если мы когда-нибудь всё-таки поссоримся навсегда – это будет как раз тот случай, когда лучшие друзья перестанут быть друзьями, но останутся лучшими. И я буду думать о ней светло, и говорить гордо, едва зайдет речь – N? Да, мы когда-то были не разлей-вода – и всю жизнь расти и добиваться вершин, чтобы доказать ей, что я была её достойна.

Как ты там, солнце, с кем ты там, воздух тепел, Много ли думал, видел, не все ли пропил, Сыплется ли к ногам твоим терпкий пепел, Вьётся у губ, щекочет тебе ноздрю? Сыплется? – ну так вот, это я курю, Прямо под джаз, в такт этому октябрю, Фильтром сжигая пальцы себе, – uh, damn it! – Вот, я курю, Люблю тебя, Говорю – И ни черта не знаю, Что с этим делать.

Анечка любит сосачки; Эдам Любит Ив; Честер любит Читос.

Это не прихоть, это не блажь: Это неделю мы строим шалаш. Стульчик, сундук и над входом подкова. Взрослого не поместить никакого. Будет топчан, умывальник, очаг. Мы станем ужинать тут при свечах. Здесь от мышей мы подвесили гречку. Здесь сапоги, чтобы бегать на речку. Здесь будем прятать тетрадь для стихов. Спать после сумерек. До петухов. В этой кастрюле мы сварим похлебку. Это учебник, его на растопку. Здесь я картошки запас для костра. Здесь мы поселимся: я и сестра. Мы объявили друзьям и соседям, Что послезавтра сюда переедем. Лес, земляника, свобода и труд. Взрослые вряд ли сюда доорут. Камень отыщем, чтобы гвоздиком высечь: «Взрослому штраф сто четырнадцать тысяч!» Чтобы мы ноги держали в тепле, Пусть нам носки оставляют в дупле. Рядом два ящика выставить надо: Два. «Для печенья» И «Для шоколада».

Я старая, старая, старая баба, Анечка, Изведённая, страшно себе постылая, Которая, в общем, только и утешается Тем, что Бог, может быть, иногда глядит на неё и думает: «Ну она ничего, справляется. Я, наверное, не ошибся в ней».

Я планирую пить с тобой ром и колдрекс, Строить жизнь как комикс, готовить тебе бифштекс; Что до тех, для кого важнее моральный кодекс — Пусть имеют вечный оральный секс.

И хохотать про себя от злобы, В прихожей сидя до темноты. Со мной немыслимо повезло бы Кому-то, пахнущему, как ты.

Больно и связкам, и челюстным суставам: — Не приходи ко мне со своим уставом, Не приноси продуктов, проблем и денег – Да, мама, я, наверное, неврастеник, Эгоцентрист и злая лесная нежить – Только не надо холить меня и нежить, Плакать и благодарности ждать годами – Быть искрящими проводами, В руки врезавшимися туго. Мы хорошие, да – но мы Детонируем друг от друга Как две Черные Фатимы. — Я пойду тогда. – Ну пока что ль. И в подъезде через момент Её каторжный грянет кашель Как единственный аргумент.

Что-то догнивает, а что-то выжжено – зима была тяжела, а ты все же выжила, хоть не знаешь, зачем жила, почему-то всех победила и всё смогла.

Город носит в седой немытой башке гирлянды И гундит недовольно, как пожилая шлюха, Взгромоздившись на барный стул; и все шепчут: глянь ты! Мы идём к остановке утром, закутав глухо Лица в воротники, как сонные дуэлянты.

Слушай, нет, со мной тебе делать нечего. От меня ни добра, ни толку, ни просто ужина – Я всегда несдержанна, заторможенна и простужена. Я всегда поступаю скучно и опрометчиво.

То, к чему труднее всего привыкнуть - Я одна, как смертник или рыбак. Я однее тех, кто лежит, застигнут Холодом на улице: я слабак. Я одней всех пьяниц и всех собак. Ты умеешь так безнадежно хмыкнуть, Что, похоже, дело мое табак.

Не интересно быть в литературе проводником исключительно женских энергий и сил. На мой взгляд, это межгендерное пространство.

Губы плавя в такой ухмылке, Что на зависть и королю, Он наколет на кончик вилки Мое трепетное «люблю».

Не ищите новых встреч со старой мечтой. О, это погоня за миражами.

Глаза – пещерное самоцветье, И губы – нагло-хмельными вишнями. В такой любви, как твоя – не третьи, Уже вторые бывают лишними.

Небесные матросы в нас, запрятанные в глубь Поют, не открывая глаз, не размыкая губ. Созвездия ещё лежат, как будто мы юнны, Зрачок божественный прижат к отверстию луны. Хоть мы распороты, как сеть, мы из своей норы Умеем вспоминать и петь, и сочинять миры, И как обходчики путей ходить через века И говорить через детей на предков языках. Хоть памятники нас мертвят, мы тут, из под руки, Гдядим, как в пальмовых ветвях снуют бурундуки. И льются мёд и куркума из солнечной трубы На наши стёртые дома, невидимымые лбы.