319 цитат Веры Полозковы, которые захочется сохранить

Подборка из 319 цитат Веры Полозковы: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Это новый какой-то уровень, левел раунд: белым-бело.. Эй, а делать-то что? Слова собирать из льдин? Мы истошно-живые!... Слышишь? Смотри в табло, На нём циферки: Пять, Четыре, Три, Два, Один...

   Это новый какой-то уровень, левел раунд: белым-бело.. Эй, а делать-то что? Слова собирать из льдин? Мы истошно-живые!... Слышишь? Смотри в табло, На нём циферки: Пять, Четыре, Три, Два, Один...
2. «

   Жить здесь. Нырять со скал на открытом ветре. В гроты сбегать и пережидать грозу. В плотный туман с седой головы Ай-Петри Кутать худые плечи — как в органзу.

   Жить здесь. Нырять со скал на открытом ветре. В гроты сбегать и пережидать грозу. В плотный туман с седой головы Ай-Петри Кутать худые плечи — как в органзу.
3. «

   С ним ужасно легко хохочется, говорится, пьется, дразнится; в нем мужчина не обретен ещё; она смотрит ему в ресницы – почти тигрица, обнимающая детёныша.

   С ним ужасно легко хохочется, говорится, пьется, дразнится; в нем мужчина не обретен ещё; она смотрит ему в ресницы – почти тигрица, обнимающая детёныша.
4. «

   Все слова переврутся сплошь, А тебе за них отвечать. Постарайся не множить ложь И учись молчать.

   Все слова переврутся сплошь, А тебе за них отвечать. Постарайся не множить ложь И учись молчать.
5. «

   ...а война внутри происходит междоусобная, потому что висишь на чертовом колесе, и повсюду такое поле лежит оранжевое, и дорог сотня тысяч, и золотая рожь, и зрелище это так тебя завораживает, что не слезешь никак, не выберешь, не допрёшь; тот кусок тебе мал и этот вот не хорош.

   ...а война внутри происходит междоусобная, потому что висишь на чертовом колесе, и повсюду такое поле лежит оранжевое, и дорог сотня тысяч, и золотая рожь, и зрелище это так тебя завораживает, что не слезешь никак, не выберешь, не допрёшь; тот кусок тебе мал и этот вот не хорош.
6. «

   Хорошо через сто лет вернуться домой с войны, Обнаружить, что море слушается луны, травы зелены, И что, как ты ни бился с миром, всё устояло, Кроме разве что сердца матери, Выцветшего от страха до белизны.

   Хорошо через сто лет вернуться домой с войны, Обнаружить, что море слушается луны, травы зелены, И что, как ты ни бился с миром, всё устояло, Кроме разве что сердца матери, Выцветшего от страха до белизны.
7. «

   в тех, кто умён, анита, и в тех, кто глуп в посещающих и не посещающих фитнес-клуб во владелицах узких губ и надутых губ боженька лежит, завернутый в тесный кокон.

   в тех, кто умён, анита, и в тех, кто глуп в посещающих и не посещающих фитнес-клуб во владелицах узких губ и надутых губ боженька лежит, завернутый в тесный кокон.
8. «

   Я знаю, что будет — сценарий твержу наизусть. Я помню эмоции всех своих прожитых жизней. Я лишь узнаю их — по импульсам. Безукоризнен Порядок в архивах моих состояний и чувств.

   Я знаю, что будет — сценарий твержу наизусть. Я помню эмоции всех своих прожитых жизней. Я лишь узнаю их — по импульсам. Безукоризнен Порядок в архивах моих состояний и чувств.
9. «

   Всех навыков – целоваться и алфавит. Не спится. Помаюсь. Яблочко погрызу. Он тянет чуть-чуть, покалывает, фонит – Особенно к непогоде или в грозу. Ночь звякнет браслетом, пряжечкой на ремне. Обнимет, фонарным светом лизнет тоска. Он спит – у его виска, Тоньше волоска, Скользит тревога не обо мне.

   Всех навыков – целоваться и алфавит. Не спится. Помаюсь. Яблочко погрызу. Он тянет чуть-чуть, покалывает, фонит – Особенно к непогоде или в грозу. Ночь звякнет браслетом, пряжечкой на ремне. Обнимет, фонарным светом лизнет тоска. Он спит – у его виска, Тоньше волоска, Скользит тревога не обо мне.
10. «

    Я совсем не давлю на жалость – Само нажалось. Половодьем накрыло веки, не удержалось. Я большая-большая куча своих пожалуйст – Подожгу их и маяком освещу пути.

    Я совсем не давлю на жалость – Само нажалось. Половодьем накрыло веки, не удержалось. Я большая-большая куча своих пожалуйст – Подожгу их и маяком освещу пути.
11. «

    Рассчитай меня, Миша. Ночь, как чулок с бедра, Оседает с высоток, чтобы свернуться гущей В чашке кофе у девушки, раз в три минуты лгущей Бармену за стойкой, что ей пора, И, как правило, остающейся до утра.

    Рассчитай меня, Миша. Ночь, как чулок с бедра, Оседает с высоток, чтобы свернуться гущей В чашке кофе у девушки, раз в три минуты лгущей Бармену за стойкой, что ей пора, И, как правило, остающейся до утра.
12. «

    когда я прилетел, раджу, я решил: эти люди живут как боги сказочные пустые аэропорты, невиданные дороги

    когда я прилетел, раджу, я решил: эти люди живут как боги сказочные пустые аэропорты, невиданные дороги
13. «

    … самое страшное: понять что-то, когда уже ничего не можешь изменить. Вообще. Что самое кошмарное — это бессилие.

    … самое страшное: понять что-то, когда уже ничего не можешь изменить. Вообще. Что самое кошмарное — это бессилие.
14. «

    Что толку трогать ножкой омут, когда ныряешь с головой?

    Что толку трогать ножкой омут, когда ныряешь с головой?
15. «

    А факт безжалостен и жуток, как наведенный арбалет: приплыли, через трое суток мне стукнет ровно двадцать лет.

    А факт безжалостен и жуток, как наведенный арбалет: приплыли, через трое суток мне стукнет ровно двадцать лет.
16. «

    Держит шею, рубаху рвёт Тоненько на бинты. Очень сильно болит живот. Очень любимый ты.

    Держит шею, рубаху рвёт Тоненько на бинты. Очень сильно болит живот. Очень любимый ты.
17. «

    Предостереженья «ты плохо кончишь» — сплошь клоунада. Я умею жить что в торнадо, что без торнадо. Не насильственной смерти бояться надо, А насильственной жизни – оно страшнее.

    Предостереженья «ты плохо кончишь» — сплошь клоунада. Я умею жить что в торнадо, что без торнадо. Не насильственной смерти бояться надо, А насильственной жизни – оно страшнее.
18. «

    Он звонит, у него тяжелый день – щетину свою скребя: «я нашел у скамейки желудь, вот, и кстати люблю тебя». Эти песенки, «вот теперь уж я весь твой», «ну ты там держись».

    Он звонит, у него тяжелый день – щетину свою скребя: «я нашел у скамейки желудь, вот, и кстати люблю тебя». Эти песенки, «вот теперь уж я весь твой», «ну ты там держись».
19. «

    Как ты там, солнце, с кем ты там, воздух тепел, Много ли думал, видел, не все ли пропил, Сыплется ли к ногам твоим терпкий пепел, Вьётся у губ, щекочет тебе ноздрю? Сыплется? – ну так вот, это я курю, Прямо под джаз, в такт этому октябрю, Фильтром сжигая пальцы себе, – uh, damn it! – Вот, я курю, Люблю тебя, Говорю – И ни черта не знаю, Что с этим делать.

    Как ты там, солнце, с кем ты там, воздух тепел, Много ли думал, видел, не все ли пропил, Сыплется ли к ногам твоим терпкий пепел, Вьётся у губ, щекочет тебе ноздрю? Сыплется? – ну так вот, это я курю, Прямо под джаз, в такт этому октябрю, Фильтром сжигая пальцы себе, – uh, damn it! – Вот, я курю, Люблю тебя, Говорю – И ни черта не знаю, Что с этим делать.
20. «

    Это мир заменяемых; что может быть смешней твоего протеста. Они разместят чужой, если ты не пришлёшь им текста. Он найдёт посговорчивей, если ты не перезвонишь ему. Это однородный мир: в нём не существует избранных – как и лишних. Не приходится прав отстаивать, губ раскатывать. Ладно не убедишь – но ты даже не разозлишь их. Раньше без тебя обходились как-то ведь. Миф о собственной исключительности, возникший Из-за сложной организации нервной деятельности.

    Это мир заменяемых; что может быть смешней твоего протеста. Они разместят чужой, если ты не пришлёшь им текста. Он найдёт посговорчивей, если ты не перезвонишь ему. Это однородный мир: в нём не существует избранных – как и лишних. Не приходится прав отстаивать, губ раскатывать. Ладно не убедишь – но ты даже не разозлишь их. Раньше без тебя обходились как-то ведь. Миф о собственной исключительности, возникший Из-за сложной организации нервной деятельности.