364 цитаты Веры Полозковы — читать онлайн

Подборка из 364 цитаты Веры Полозковы: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   ...а война внутри происходит междоусобная, потому что висишь на чертовом колесе, и повсюду такое поле лежит оранжевое, и дорог сотня тысяч, и золотая рожь, и зрелище это так тебя завораживает, что не слезешь никак, не выберешь, не допрёшь; тот кусок тебе мал и этот вот не хорош.

   ...а война внутри происходит междоусобная, потому что висишь на чертовом колесе, и повсюду такое поле лежит оранжевое, и дорог сотня тысяч, и золотая рожь, и зрелище это так тебя завораживает, что не слезешь никак, не выберешь, не допрёшь; тот кусок тебе мал и этот вот не хорош.
2. «

   Лучше йогурта по утрам только водка и гренадин. Обещай себе жить без драм — и живи один.

   Лучше йогурта по утрам только водка и гренадин. Обещай себе жить без драм — и живи один.
3. «

   Моя Муза с черными волосами Нынче Темзе шепчет свои пароли. Мне осталось фильмы смотреть часами И горстями но-шпу глотать от боли.

   Моя Муза с черными волосами Нынче Темзе шепчет свои пароли. Мне осталось фильмы смотреть часами И горстями но-шпу глотать от боли.
4. «

   А воздух его парфюма, пота и табака Да старой заварки — стал нестерпимо вкусным. Вдохнуть бы побольше, стать бы турбонаддувным.

   А воздух его парфюма, пота и табака Да старой заварки — стал нестерпимо вкусным. Вдохнуть бы побольше, стать бы турбонаддувным.
5. «

   Подарили боль – изысканный стиль и качество. Не стихает, сводит с ума, поется. От нее бессовестно горько плачется. И катастрофически много пьется.

   Подарили боль – изысканный стиль и качество. Не стихает, сводит с ума, поется. От нее бессовестно горько плачется. И катастрофически много пьется.
6. «

   И он делается незыблемым, как штатив, И сосредоточенным, как удав, Когда приезжает, её никак не предупредив, Уезжает, её ни разу не повидав. Она чувствует, что он в городе — встроен чип. Смотрит в рот телефону — ну, кто из нас смельчак. И все дни до его отъезда она молчит. И все дни до его отъезда они молчат. Она думает — вдруг их где-то пересечет. Примеряет ухмылку, реплику и наряд. И он тоже, не отдавая себе отчёт. А из поезда пишет: «В купе все лампочки не горят». И она отвечает: «Чёрт».

   И он делается незыблемым, как штатив, И сосредоточенным, как удав, Когда приезжает, её никак не предупредив, Уезжает, её ни разу не повидав. Она чувствует, что он в городе — встроен чип. Смотрит в рот телефону — ну, кто из нас смельчак. И все дни до его отъезда она молчит. И все дни до его отъезда они молчат. Она думает — вдруг их где-то пересечет. Примеряет ухмылку, реплику и наряд. И он тоже, не отдавая себе отчёт. А из поезда пишет: «В купе все лампочки не горят». И она отвечает: «Чёрт».
7. «

   Все прощаю. Нет ни одного известного мне врага. Не могу даже вспомнить, чтобы я кого-то по-настоящему презирала.

   Все прощаю. Нет ни одного известного мне врага. Не могу даже вспомнить, чтобы я кого-то по-настоящему презирала.
8. «

   Я не то чтобы много требую — сыр Дор Блю Будет ужином; секс — любовью; а больно — съёжься. Я не ведаю, чем закончится эта ложь вся; Я не то чтоб уже серьёзно тебя люблю — Но мне нравится почему-то, как ты смеёшься.

   Я не то чтобы много требую — сыр Дор Блю Будет ужином; секс — любовью; а больно — съёжься. Я не ведаю, чем закончится эта ложь вся; Я не то чтоб уже серьёзно тебя люблю — Но мне нравится почему-то, как ты смеёшься.
9. «

   Не знаю, каких ещё слёз я себе напророчу. Но ты был мне подлинно дорог — беспечен, порочен, Испорчен, утрачен — но истинно мною любим.

   Не знаю, каких ещё слёз я себе напророчу. Но ты был мне подлинно дорог — беспечен, порочен, Испорчен, утрачен — но истинно мною любим.
10. «

    … самое страшное: понять что-то, когда уже ничего не можешь изменить. Вообще. Что самое кошмарное — это бессилие.

    … самое страшное: понять что-то, когда уже ничего не можешь изменить. Вообще. Что самое кошмарное — это бессилие.
11. «

    Это бесконечно тяжело и мучительно: дать близкому человеку совершать его ошибки, в которых он наверняка когда-нибудь раскается.

    Это бесконечно тяжело и мучительно: дать близкому человеку совершать его ошибки, в которых он наверняка когда-нибудь раскается.
12. «

    Буду реветь, криветь, у тебя же ведь Времени нет знакомить меня с азами. Столько рыдать – давно уже под глазами И на щеках лицо должно проржаветь.

    Буду реветь, криветь, у тебя же ведь Времени нет знакомить меня с азами. Столько рыдать – давно уже под глазами И на щеках лицо должно проржаветь.
13. «

    И сначала пришли и стали превозносить, а за ними пришли и стали топить в дерьме. Важно помнить, что те и другие — матрица, белый шум, случайные коды, пиксели, глупо было бы позволять им верстать себя...

    И сначала пришли и стали превозносить, а за ними пришли и стали топить в дерьме. Важно помнить, что те и другие — матрица, белый шум, случайные коды, пиксели, глупо было бы позволять им верстать себя...
14. «

    Я живу при ашраме, я учусь миру, трезвости, монотонности, пресности, дисциплине. Ум воспитывать нужно ровно, как и надрез вести вдоль по трепетной и нагой человечьей глине. Я хочу уметь принимать свою боль без ужаса, наблюдать ее как один из процессов в теле. Я надеюсь, что мне однажды достанет мужества отказать ей в ее огромности, власти, цели.

    Я живу при ашраме, я учусь миру, трезвости, монотонности, пресности, дисциплине. Ум воспитывать нужно ровно, как и надрез вести вдоль по трепетной и нагой человечьей глине. Я хочу уметь принимать свою боль без ужаса, наблюдать ее как один из процессов в теле. Я надеюсь, что мне однажды достанет мужества отказать ей в ее огромности, власти, цели.
15. «

    Мы — не знаем друг друга. Нас — нет ещё как местоименья. Только — капелька умиленья. Любования. Сожаленья. Он — миндальная форма глаз, руки, слепленные точёно...

    Мы — не знаем друг друга. Нас — нет ещё как местоименья. Только — капелька умиленья. Любования. Сожаленья. Он — миндальная форма глаз, руки, слепленные точёно...
16. «

    Глянь-ка, волчья сыть, ты едва ли жива на треть, Ты распорота, словно сеть, вся за нитью нить; Приходилось тебе о ком-нибудь так гореть, По кому-то гнить?

    Глянь-ка, волчья сыть, ты едва ли жива на треть, Ты распорота, словно сеть, вся за нитью нить; Приходилось тебе о ком-нибудь так гореть, По кому-то гнить?
17. «

    Тому, что молчанье речь, расстояние лучший врач, Того, чего не имеешь – не потерять, что имеешь – не уберечь. Так что обналичь и потрать свою жизнь до последней старости, Проживи поскорее прочь.

    Тому, что молчанье речь, расстояние лучший врач, Того, чего не имеешь – не потерять, что имеешь – не уберечь. Так что обналичь и потрать свою жизнь до последней старости, Проживи поскорее прочь.
18. «

    Либо совесть приучишь к пятнам, Либо будешь ходить босой.

    Либо совесть приучишь к пятнам, Либо будешь ходить босой.
19. «

    Только у меня внутри брошенные станции, пустыри Снегу намело по самые фонари Полная луна в небе, воспаленном, как от ожога Смотрит на меня бесстрастно, как на чужого Потерявшегося ребенка в глазок двери.

    Только у меня внутри брошенные станции, пустыри Снегу намело по самые фонари Полная луна в небе, воспаленном, как от ожога Смотрит на меня бесстрастно, как на чужого Потерявшегося ребенка в глазок двери.
20. «

    Ты же слабая, сводит икры ведь, в сердце острое сверлецо; сколько можно терять, проигрывать и пытаться держать лицо.

    Ты же слабая, сводит икры ведь, в сердце острое сверлецо; сколько можно терять, проигрывать и пытаться держать лицо.