372 мудрых мыслей Веры Полозковы

Подборка из 372 цитаты Веры Полозковы: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Это не прихоть, это не блажь: Это неделю мы строим шалаш. Стульчик, сундук и над входом подкова. Взрослого не поместить никакого. Будет топчан, умывальник, очаг. Мы станем ужинать тут при свечах. Здесь от мышей мы подвесили гречку. Здесь сапоги, чтобы бегать на речку. Здесь будем прятать тетрадь для стихов. Спать после сумерек. До петухов. В этой кастрюле мы сварим похлебку. Это учебник, его на растопку. Здесь я картошки запас для костра. Здесь мы поселимся: я и сестра. Мы объявили друзьям и соседям, Что послезавтра сюда переедем. Лес, земляника, свобода и труд. Взрослые вряд ли сюда доорут. Камень отыщем, чтобы гвоздиком высечь: «Взрослому штраф сто четырнадцать тысяч!» Чтобы мы ноги держали в тепле, Пусть нам носки оставляют в дупле. Рядом два ящика выставить надо: Два. «Для печенья» И «Для шоколада».

   Это не прихоть, это не блажь: Это неделю мы строим шалаш. Стульчик, сундук и над входом подкова. Взрослого не поместить никакого. Будет топчан, умывальник, очаг. Мы станем ужинать тут при свечах. Здесь от мышей мы подвесили гречку. Здесь сапоги, чтобы бегать на речку. Здесь будем прятать тетрадь для стихов. Спать после сумерек. До петухов. В этой кастрюле мы сварим похлебку. Это учебник, его на растопку. Здесь я картошки запас для костра. Здесь мы поселимся: я и сестра. Мы объявили друзьям и соседям, Что послезавтра сюда переедем. Лес, земляника, свобода и труд. Взрослые вряд ли сюда доорут. Камень отыщем, чтобы гвоздиком высечь: «Взрослому штраф сто четырнадцать тысяч!» Чтобы мы ноги держали в тепле, Пусть нам носки оставляют в дупле. Рядом два ящика выставить надо: Два. «Для печенья» И «Для шоколада».
2. «

   Я хочу быть немного Бродским — Ни единого слова зря.

   Я хочу быть немного Бродским — Ни единого слова зря.
3. «

   Всё бегаем, всё не ведаем, что мы ищем; Потянешься к тыщам – хватишь по голове. Свобода же в том, чтоб стать абсолютно нищим – Без преданной острой финки за голенищем, Двух граммов под днищем, Козыря в рукаве.

   Всё бегаем, всё не ведаем, что мы ищем; Потянешься к тыщам – хватишь по голове. Свобода же в том, чтоб стать абсолютно нищим – Без преданной острой финки за голенищем, Двух граммов под днищем, Козыря в рукаве.
4. «

   Кроме боли, нет никакого иного опыта, ею задано всё, она требует подчиниться. И поэтому я встаю на заре без ропота, я служу и молюсь, я прилежная ученица.

   Кроме боли, нет никакого иного опыта, ею задано всё, она требует подчиниться. И поэтому я встаю на заре без ропота, я служу и молюсь, я прилежная ученица.
5. «

   Я твой щен: я скулю, я тычусь в плечо незряче, Рвусь на звук поцелуя, тембр – что мглы бездонней; Я твой глупый пингвин – я робко прячу Свое тело в утесах теплых твоих ладоней; Я картограф твой: глаз – Атлантикой, скулу – степью, А затылок – полярным кругом: там льды; nepoemaniehanepoemanie’s inepoemanie. Я ученый: мне инфицировали бестебье. Тебядефицит. Ты встаешь рыбной костью в горле моем – мол, вот он я. Рвешь сетчатку мне – как брусчатку молотит взвод. И – надцатого мартобря – я опять животное, Кем-то подло раненное в живот.

   Я твой щен: я скулю, я тычусь в плечо незряче, Рвусь на звук поцелуя, тембр – что мглы бездонней; Я твой глупый пингвин – я робко прячу Свое тело в утесах теплых твоих ладоней; Я картограф твой: глаз – Атлантикой, скулу – степью, А затылок – полярным кругом: там льды; nepoemaniehanepoemanie’s inepoemanie. Я ученый: мне инфицировали бестебье. Тебядефицит. Ты встаешь рыбной костью в горле моем – мол, вот он я. Рвешь сетчатку мне – как брусчатку молотит взвод. И – надцатого мартобря – я опять животное, Кем-то подло раненное в живот.
6. «

   Дорогой товарищ Небесный Вождь, утолитель духовных жажд. Ниспошли нам, пожалуйста, мир и дождь, да, и хлеб наш насущный даждь. Я служу здесь осени двадцать две, я стараюсь глядеть добрей. Если хочешь пыточных в голове —

   Дорогой товарищ Небесный Вождь, утолитель духовных жажд. Ниспошли нам, пожалуйста, мир и дождь, да, и хлеб наш насущный даждь. Я служу здесь осени двадцать две, я стараюсь глядеть добрей. Если хочешь пыточных в голове —
7. «

   Мальчики не должны длиться дольше месяца – а то ещё жить с ними, ждать, пока перебесятся, растить внутри их неточных клонов, рожать их в муках; печься об этих, потом о новых, потом о внуках. Да, это, пожалуй, правильно и естественно, разве только все ошибаются павильоном – какие внуки могут быть у героев плохого вестерна? Дайте просто служанку – сменить белье нам.

   Мальчики не должны длиться дольше месяца – а то ещё жить с ними, ждать, пока перебесятся, растить внутри их неточных клонов, рожать их в муках; печься об этих, потом о новых, потом о внуках. Да, это, пожалуй, правильно и естественно, разве только все ошибаются павильоном – какие внуки могут быть у героев плохого вестерна? Дайте просто служанку – сменить белье нам.
8. «

   Всматриваться в афиши, на каждой вдруг Взгляд узнавая, брови, ресницы, волосы. Знать, что в конце тоннеля — не свет, а звук.

   Всматриваться в афиши, на каждой вдруг Взгляд узнавая, брови, ресницы, волосы. Знать, что в конце тоннеля — не свет, а звук.
9. «

   Моя Муза с черными волосами Нынче Темзе шепчет свои пароли. Мне осталось фильмы смотреть часами И горстями но-шпу глотать от боли.

   Моя Муза с черными волосами Нынче Темзе шепчет свои пароли. Мне осталось фильмы смотреть часами И горстями но-шпу глотать от боли.
10. «

    Она отравляет ритмами изнутри. Сутулится, супит брови, когда грустит. Но если ты вдруг полюбишь её – умри. Она тебе точно этого не простит.

    Она отравляет ритмами изнутри. Сутулится, супит брови, когда грустит. Но если ты вдруг полюбишь её – умри. Она тебе точно этого не простит.
11. «

    Я войду к тебе без стука С миной безразличия. Замечательная штука Мания величия!

    Я войду к тебе без стука С миной безразличия. Замечательная штука Мания величия!
12. «

    Мне не хватает священного отношения к работе, как, например, у американцев. Наши всем хороши: прекрасные, чистые, открытые, смешные, с вековой мудростью и все прочее. Но трактор можно бросить и уйти водку пить. То есть такого ощущения, что ты — это то, что ты делаешь — очень свойственное, европейцам и англичанам. То есть ты состоишь из того, что ты делаешь. И ты ровно настолько полезен и прав, насколько ты правильно все делаешь. Вот этого у нас, к сожалению, нету. Мы воспринимаем работу давно и исключительно как проклятие. И что касается России, например, то мне кажется, что российский бич — это ощущение, что каждый не на своем месте. Каждый заслуживает чего-то большего — от главврача клиники до дворника. Все, где бы ни находились, думают, что они здесь временно и на самом деле они сделаны для чего-то другого, куда более серьезного и важного. И поэтому все можно делать вот так: с презрением, не задумываюсь, неосознанно и т.д. Особенно это, конечно, меня поражает в сфере медицины и образования. Тут у меня просто опускаются руки. Потому что, ну вот уж люди работают непосредственно с человеческой тканью важнейшей; казалось бы, должен быть начеку 20 часов в сутки. Но вот это умудряются люди делать максимально неосознанно, и это очень больно для меня.

    Мне не хватает священного отношения к работе, как, например, у американцев. Наши всем хороши: прекрасные, чистые, открытые, смешные, с вековой мудростью и все прочее. Но трактор можно бросить и уйти водку пить. То есть такого ощущения, что ты — это то, что ты делаешь — очень свойственное, европейцам и англичанам. То есть ты состоишь из того, что ты делаешь. И ты ровно настолько полезен и прав, насколько ты правильно все делаешь. Вот этого у нас, к сожалению, нету. Мы воспринимаем работу давно и исключительно как проклятие. И что касается России, например, то мне кажется, что российский бич — это ощущение, что каждый не на своем месте. Каждый заслуживает чего-то большего — от главврача клиники до дворника. Все, где бы ни находились, думают, что они здесь временно и на самом деле они сделаны для чего-то другого, куда более серьезного и важного. И поэтому все можно делать вот так: с презрением, не задумываюсь, неосознанно и т.д. Особенно это, конечно, меня поражает в сфере медицины и образования. Тут у меня просто опускаются руки. Потому что, ну вот уж люди работают непосредственно с человеческой тканью важнейшей; казалось бы, должен быть начеку 20 часов в сутки. Но вот это умудряются люди делать максимально неосознанно, и это очень больно для меня.
13. «

    Здесь мы расстанемся. Лишнего не люблю. Навестишь каким-нибудь теплым антициклоном. Мы ели сыр, запивали его крепленым, Скидывались на новое по рублю. Больше мы не увидимся. Я запомню тебя влюбленным, Восемнадцатилетним, тощим и во хмелю.

    Здесь мы расстанемся. Лишнего не люблю. Навестишь каким-нибудь теплым антициклоном. Мы ели сыр, запивали его крепленым, Скидывались на новое по рублю. Больше мы не увидимся. Я запомню тебя влюбленным, Восемнадцатилетним, тощим и во хмелю.
14. «

    Счастье — это решение. Оно больше не высекается, как искра, от столкновения с красотой, книгой, с чьей-то роскошной иронией. Теперь нельзя утром решить, а вечером уже идти по Петербургу. Теперь счастье — это труд и выбор, его надо планировать, вписывать в распорядок дня, как рабочую встречу. Счастье — это ванна с эфирные маслом после того, как всех уложишь, или поездка на дачу к подруге детства, с велосипедами в багажнике. Оно всё ещё достижимо, оно всё ещё в мелочах, только теперь это тобой придуманные, рукотворные мелочи. Ты — его автор, а не ловец.

    Счастье — это решение. Оно больше не высекается, как искра, от столкновения с красотой, книгой, с чьей-то роскошной иронией. Теперь нельзя утром решить, а вечером уже идти по Петербургу. Теперь счастье — это труд и выбор, его надо планировать, вписывать в распорядок дня, как рабочую встречу. Счастье — это ванна с эфирные маслом после того, как всех уложишь, или поездка на дачу к подруге детства, с велосипедами в багажнике. Оно всё ещё достижимо, оно всё ещё в мелочах, только теперь это тобой придуманные, рукотворные мелочи. Ты — его автор, а не ловец.
15. «

    Все слова переврутся сплошь, А тебе за них отвечать. Постарайся не множить ложь И учись молчать.

    Все слова переврутся сплошь, А тебе за них отвечать. Постарайся не множить ложь И учись молчать.
16. «

    Не то чтоб я прямо карающий меч, Но в гневе я в общем-то жуток. Пусть все, кто здоровье желает сберечь, От гнусных удержатся шуток!

    Не то чтоб я прямо карающий меч, Но в гневе я в общем-то жуток. Пусть все, кто здоровье желает сберечь, От гнусных удержатся шуток!
17. «

    Что ни фраза, то пулемётным речитативом, и что ни пауза, то болото или овраг. Разве враг я тебе, чтобы мне в лицо, да слезоточивым. Я ведь тебе не враг.

    Что ни фраза, то пулемётным речитативом, и что ни пауза, то болото или овраг. Разве враг я тебе, чтобы мне в лицо, да слезоточивым. Я ведь тебе не враг.
18. «

    Бывает, заглянет в очи своих друзей – И видит пустой разрушенный Колизей. А думала, что жива.

    Бывает, заглянет в очи своих друзей – И видит пустой разрушенный Колизей. А думала, что жива.
19. «

    поздравляю, мой лучший жалко-что-только-друг, мы сумели бы выжить при ядерной зиме, равной силе четырехсот разлук, в кислоте, от которой белые волдыри; ужас только в том, что черти смыкают круг, что мне исполняется двадцать три, и какой глядит на меня снаружи- такой же сидит внутри. а в соревнованиях по тотальному одиночеству мы бы разделили с тобой гран-при..

    поздравляю, мой лучший жалко-что-только-друг, мы сумели бы выжить при ядерной зиме, равной силе четырехсот разлук, в кислоте, от которой белые волдыри; ужас только в том, что черти смыкают круг, что мне исполняется двадцать три, и какой глядит на меня снаружи- такой же сидит внутри. а в соревнованиях по тотальному одиночеству мы бы разделили с тобой гран-при..
20. «

    Губы плавя в такой ухмылке, Что на зависть и королю, Он наколет на кончик вилки Мое трепетное «люблю».

    Губы плавя в такой ухмылке, Что на зависть и королю, Он наколет на кончик вилки Мое трепетное «люблю».