596 цитат Виктора Гюго, которые цепляют

Ниже 596 цитат Виктора Гюго — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Дурные мысли — самоубийство души.

   Дурные мысли — самоубийство души.

   — Человек, который смеётся · книга
2. «

   Величие народа не измеряется его численностью, как величие человека не измеряется его ростом; единственной мерой служит его умственное развитие и его нравственный уровень.

   Величие народа не измеряется его численностью, как величие человека не измеряется его ростом; единственной мерой служит его умственное развитие и его нравственный уровень.
3. «

   Если мы люди маленькие, отсюда ещё не следует, что мы боимся больших дел!

   Если мы люди маленькие, отсюда ещё не следует, что мы боимся больших дел!

   — Пьер Гренгуар · книга
4. «

   Нередко наивность оказывается величайшим искусством.

   Нередко наивность оказывается величайшим искусством.

   — Отверженные · книга
5. «

   — О девушка, сжалься надо мной! — продолжал священник. — Ты мнишь себя несчастной! Увы! Ты не знаешь, что такое несчастье! О! Любить женщину! Быть священником! Быть ненавистным! Любить ее со всем неистовством, чувствовать, что за тень ее улыбки ты отдал бы свою кровь, свою душу, свое доброе имя, свое спасение, бессмертие, вечность, жизнь земную и загробную; сожалеть, что ты не король, не гений, не император, не архангел, не бог, чтобы повергнуть к ее стопам величайшего из рабов; денно и нощно лелеять ее в своих грезах, в своих мыслях — и видеть, что она влюблена в солдатский мундир! И не иметь ничего взамен, кроме скверной священнической рясы, которая вызывает в ней лишь страх и отвращение! Изнемогая от ревности и ярости, быть свидетелем того, как она расточает дрянному, тупоголовому хвастуну сокровища своей любви и красоты. Видеть, как это тело, формы которого жгут, эта грудь, такая прекрасная, эта кожа трепещут и розовеют под поцелуями другого! О небо! Любить ее ножку, ее ручку, ее плечи; терзаясь ночи напролет на каменном полу кельи, мучительно грезить о ее голубых жилках, о ее смуглой коже — и видеть, что все ласки, которыми ты мечтал одарить ее, свелись к пытке, что тебе удалось лишь уложить ее на кожаную постель! О, это поистине клещи, раскаленные на адском пламени!

   — О девушка, сжалься надо мной! — продолжал священник. — Ты мнишь себя несчастной! Увы! Ты не знаешь, что такое несчастье! О! Любить женщину! Быть священником! Быть ненавистным! Любить ее со всем неистовством, чувствовать, что за тень ее улыбки ты отдал бы свою кровь, свою душу, свое доброе имя, свое спасение, бессмертие, вечность, жизнь земную и загробную; сожалеть, что ты не король, не гений, не император, не архангел, не бог, чтобы повергнуть к ее стопам величайшего из рабов; денно и нощно лелеять ее в своих грезах, в своих мыслях — и видеть, что она влюблена в солдатский мундир! И не иметь ничего взамен, кроме скверной священнической рясы, которая вызывает в ней лишь страх и отвращение! Изнемогая от ревности и ярости, быть свидетелем того, как она расточает дрянному, тупоголовому хвастуну сокровища своей любви и красоты. Видеть, как это тело, формы которого жгут, эта грудь, такая прекрасная, эта кожа трепещут и розовеют под поцелуями другого! О небо! Любить ее ножку, ее ручку, ее плечи; терзаясь ночи напролет на каменном полу кельи, мучительно грезить о ее голубых жилках, о ее смуглой коже — и видеть, что все ласки, которыми ты мечтал одарить ее, свелись к пытке, что тебе удалось лишь уложить ее на кожаную постель! О, это поистине клещи, раскаленные на адском пламени!

   — Клод Фролло · книга
6. «

   Что мне буря, когда у меня есть компас. Что мне бояться страшных событий, раз у меня есть совесть.

   Что мне буря, когда у меня есть компас. Что мне бояться страшных событий, раз у меня есть совесть.

   — Говэн · книга
7. «

   Фортуна не только слепа, но и любимцев своих ослепляет.

   Фортуна не только слепа, но и любимцев своих ослепляет.
8. «

   Сердечную пустоту не заткнешь затычкой.

   Сердечную пустоту не заткнешь затычкой.

   — Отверженные · книга
9. «

   Я не пойму вас, но я буду вас слушать. Когда слышишь любимые голоса, нет нужды понимать слова.

   Я не пойму вас, но я буду вас слушать. Когда слышишь любимые голоса, нет нужды понимать слова.

   — Отверженные · книга
10. «

    На улице он не терял его из виду, оберегал от всяких опасностей: от вырвавшихся на свободу лошадей, от колес экипажей, от пьяных солдат и красивых девушек.

    На улице он не терял его из виду, оберегал от всяких опасностей: от вырвавшихся на свободу лошадей, от колес экипажей, от пьяных солдат и красивых девушек.

    — Человек, который смеётся · книга
11. «

    Иногда вторым быть труднее, чем первым. Для этого нужно меньше гениальности, но больше отваги. Первый, упоенный новизной, может не знать размеров угрожающей ему опасности, второй же видит пропасть и все же бросается в нее.

    Иногда вторым быть труднее, чем первым. Для этого нужно меньше гениальности, но больше отваги. Первый, упоенный новизной, может не знать размеров угрожающей ему опасности, второй же видит пропасть и все же бросается в нее.

    — Человек, который смеётся · книга
12. «

    Быть некрасивым – что это значит? Это значит причинять кому-либо зло. Гуинплен делает только добро, значит, он прекрасен.

    Быть некрасивым – что это значит? Это значит причинять кому-либо зло. Гуинплен делает только добро, значит, он прекрасен.

    — Дея · книга
13. «

    Есть отцы, которые не любят своих детей, но не бывает деда, который не боготворил бы своего внука.

    Есть отцы, которые не любят своих детей, но не бывает деда, который не боготворил бы своего внука.

    — Отверженные · книга
14. «

    Я предпочитаю есть бифштекс, нежели знать, как он называется по-латыни.

    Я предпочитаю есть бифштекс, нежели знать, как он называется по-латыни.

    — Человек, который смеётся · книга
15. «

    То был какой-то новый мир, невиданный, неслыханный, уродливый, копошащийся, неправдоподобный.

    То был какой-то новый мир, невиданный, неслыханный, уродливый, копошащийся, неправдоподобный.

    — Собор Парижской Богоматери · книга
16. «

    Гнев раздувает восстание, как ветер раздувает огонь.

    Гнев раздувает восстание, как ветер раздувает огонь.

    — Отверженные · книга
17. «

    Преступления властителей нельзя вменять в вину тем, над кем они властвуют; правительства подчас бывают бандитами, народы же никогда.

    Преступления властителей нельзя вменять в вину тем, над кем они властвуют; правительства подчас бывают бандитами, народы же никогда.
18. «

    Лень — это мать. У неё сын — воровство и дочь — голод.

    Лень — это мать. У неё сын — воровство и дочь — голод.

    — Отверженные · книга
19. «

    Руки матерей сотканы из нежности — дети спят на них спокойным сном.

    Руки матерей сотканы из нежности — дети спят на них спокойным сном.

    — Отверженные · книга
20. «

    То, что в жизни называют «возвышением», — не что иное, как переход с пути спокойного на путь, полный тревог. Где же прямая дорога? В чём состоит наш основной долг? В заботе о близких? Или обо всём человечестве? Не следует ли оставить малую семью ради большой? Человек поднимается вверх и чувствует на своей совести всё увеличивающееся бремя. Чем выше подымается он, тем больше становится его долг по отношению к окружающим. Расширение прав влечёт за собой увеличение обязанностей. Возникает соблазнительная иллюзия, будто перед нами расстилается несколько дорог и на каждую из них нам указывает совесть. Куда идти? Свернуть в сторону? Остановиться? Пойти вперёд? Отступить? Что делать? Это странно, но у долга тоже есть свои перекрёстки; ответственность иногда бывает настоящим лабиринтом. Но разве твоя ответственность не становится ещё больше, когда ты не только человек из плоти и крови, но и носитель идеи, воплощение факта, символ всего человечества?

    То, что в жизни называют «возвышением», — не что иное, как переход с пути спокойного на путь, полный тревог. Где же прямая дорога? В чём состоит наш основной долг? В заботе о близких? Или обо всём человечестве? Не следует ли оставить малую семью ради большой? Человек поднимается вверх и чувствует на своей совести всё увеличивающееся бремя. Чем выше подымается он, тем больше становится его долг по отношению к окружающим. Расширение прав влечёт за собой увеличение обязанностей. Возникает соблазнительная иллюзия, будто перед нами расстилается несколько дорог и на каждую из них нам указывает совесть. Куда идти? Свернуть в сторону? Остановиться? Пойти вперёд? Отступить? Что делать? Это странно, но у долга тоже есть свои перекрёстки; ответственность иногда бывает настоящим лабиринтом. Но разве твоя ответственность не становится ещё больше, когда ты не только человек из плоти и крови, но и носитель идеи, воплощение факта, символ всего человечества?

    — Человек, который смеётся · книга