23 цитат Виктора Суворова, которые цепляют

Рай на земле нужно строить. Если ты думаешь, что рай после смерти наступит, то этим самым самоустраняешься от активного строительства рая на земле.

— Аквариум · книга

Наш мир жесток. Выжить в нём можно, только карабкаясь вверх. Если остановишься, то скатишься вниз, и тебя затопчут те, кто по твоим костям вверх идет. Наш мир — это кровавая бескомпромиссная борьба систем; одновременно с этим — это борьба личностей. В этой борьбе каждый нуждается в помощи и поддержке. Мне нужны помощники, готовые на любое дело, готовые на смертельный риск ради победы. Но мои помощники не должны предать меня в самый тяжёлый момент. Для этого существует только один путь: набирать помощников с самого низа. Ты всем обязан мне, и если выгонят меня, то выгонят и тебя. Если я потеряю все — ты тоже потеряешь всё. Я тебя поднял, я тебя нашёл в толпе не за твои таланты, а из-за того, что ты — человек толпы. Ты никому не нужен. Что-то случится со мной, и ты снова очутишься в толпе, потеряв власть и привилегии. Этот способ выбора помощников и телохранителей — стар как мир. Так делали все правители. Предашь меня — потеряешь всё. Меня точно так же в пыли подобрали. Мой покровитель идет вверх и тянет меня за собой, рассчитывая на мою поддержку в любой ситуации. Если погибнет он, кому я нужен?

— Полковник Кравцов · книга

Но даже если бы народ и впрямь любил Жукова самозабвенно, то Сталин должен был не своё место ему уступать, а позаботиться о том, чтобы в последние дни Берлинского сражения Жуков пал героической смертью, придавленный стеной падающего дома, или бы «застрелился», как Орджоникидзе. От переутомления. Или просто мог Жуков пропасть, как пропал любимец народа Николай Иванович Ежов после того, как завершил свою миссию. И никто вопроса не задал: а где Ежов? Где он, наш любимец всенародный? Нет его, и всё тут. Никто и не хватился.

— Последняя республика · книга

Сотни офицеров, готовых к чему угодно, но не к абсолютному идиотству, продолжали бешено аплодировать, стараясь не смотреть друг другу в глаза.

— Он сам · книга

Выставка — это место, где собираются специалисты. Выставка — это клуб фанатиков. А фанатику нужен слушатель. Фанатику нужен кто-то, кто бы кивал головой и слушал его бред. Для того они и устраивают выставки. Тот, кто слушает фанатика, кто поддакивает ему, тот — друг. Тому фанатик верит. Верь мне, фанатик. У меня работа такая, чтобы мне кто-то поверил. Я как ласковый паучок. Поверь мне — не выпутаешься.

— Аквариум · книга

Социализм — власть бюрократии.

— Последняя республика · книга

А в небе уже звёзды тают. Они уходят тихо, не прощаясь, как уходят из нашей жизни люди, воспоминания о которых сладкой болью тревожат наши чёрствые души.

— Аквариум · книга

Побеждает в этой жизни только тот, кто победил сам себя. Кто победил свой страх, свою лень, и свою неуверенность.

— Аквариум · книга

В теории звучит красиво: все будет принадлежать всему обществу, всему народу! На деле, если богатства не принадлежат никому конкретно, они принадлежат государству — тоже красиво. Однако что есть государство? Как его пощупать? Государство — это государственные структуры и органы, другими словами — представители народа, или, короче, бюрократия.

— Последняя республика · книга

«… Сегодня товарищ Фидель Кастро…»

— Освободитель · книга

Имея прочитанные книги в памяти, в любой момент могла мысленно открыть любую книгу на любом месте и перечитывать. И замечали странности за нею. То плачет без причины, то смеется. А это она про себя то Гоголя читала, то Лермонтова, а то Гашека.

— Настя Стрелецкая · книга

В нем не было ни капли понимания ни проблем армии, ни перспектив ее развития. Однажды вызубренные догмы были совершенно непоколебимы в его сознании. Высказывать какое-либо мнение, отличное от того, что было записано в учебниках, написанных за десять лет до появления Дурова в Бронетанковой академии, было не только бесполезно, но и опасно.

— Освободитель · книга

Кто был там, тот поймет меня, а кто там не был, тот мне не судья.

— Освободитель · книга

Вспомним: Сталин был ревнив. С теми, кто был популярен, случались всякие неприятности: одни попадали под автомобиль, другие – под падающий с крыши кирпич, третьи невзначай проваливались прямо в лубянский подвал.

— Последняя республика · книга

Я не знаю, что со мной. Что-то не так. Я просыпаюсь ночами и подолгу смотрю в потолок. Если бы меня отправили куда-то умирать за чьи-то интересы, я бы стал героем. Мне не жалко отдать свою жизнь, и она мне совсем не нужна. Возьмите, кому она нужна. Ну, берите же её! Я забываюсь в коротком, тревожном сне. И черти куда-то несут меня. Я улетаю высоко-высоко. От Кравцова. От Спецназа. От жестокой борьбы. Я готов бороться. Я готов грызть глотки. Но зачем это всё? Битва за власть — это совсем не битва за Родину. А битва за Родину — даст ли она утешение моей душе? Я уже защищал твои, Родина, интересы в Чехословакии. Неприятное занятие, прямо скажем. Я улетаю всё выше и выше. С недосягаемой звенящей высоты я смотрю на свою несчастную Родину-мать. Ты тяжело больна. Я не знаю чем. Может, бешенством? Может, шизофрения у тебя? Я не знаю, как помочь тебе. Надо кого-то убивать. Но я не знаю кого. Куда же лечу я? Может, к Богу? Бога нет! А может, всё-таки к Богу? Помоги мне, Господи!

— Аквариум · книга

Быстрая дружба кончается долгой враждой.

— Аквариум · книга

... и всё его существо переполнилось единым порывом того восхищения, которое русский человек может выразить только коротким матерным возгласом...

— Выбор · книга

Психическое потрясение от взлета вдруг разбудило в нем извращенное чувство превосходства над окружающими и звериное желание лидерствовать в коллективе.

— Освободитель · книга

Спидометр — лицо разведчика. И не имеем мы права показывать своего истинного лица.

— Аквариум · книга

Религия — опиум для народа.

— Настя Стрелецкая · книга