19 известных цитат Виктории Платовы

Виктория Платова — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 19 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Керамические наши сердца, пригодные разве что для тушения сигарет с мундштуком и без, – керамические наши сердца разбиты. Не спутать бы осколки.

   Керамические наши сердца, пригодные разве что для тушения сигарет с мундштуком и без, – керамические наши сердца разбиты. Не спутать бы осколки.

   — Макс · книга
2. «

   И ее губы – раковины, лепестки роз, скорпионьи хвосты, – слово «да» никогда не слетало с этих губ, зато «нет»… «Нет» засунуто за щеку подобно долгоиграющему леденцу. Который она посасывает с тех самых пор, как на ведущей к ней лестнице стали появляться жалкие типы, похожие на меня.

   И ее губы – раковины, лепестки роз, скорпионьи хвосты, – слово «да» никогда не слетало с этих губ, зато «нет»… «Нет» засунуто за щеку подобно долгоиграющему леденцу. Который она посасывает с тех самых пор, как на ведущей к ней лестнице стали появляться жалкие типы, похожие на меня.

   — Макс · книга
3. «

   Шиповник, дикая роза – вот на что похожи ее губы! Только сунься – и пара-тройка царапин тебе обеспечена. Или того хуже – глубокий порез.

   Шиповник, дикая роза – вот на что похожи ее губы! Только сунься – и пара-тройка царапин тебе обеспечена. Или того хуже – глубокий порез.

   — Макс · книга
4. «

   Как классифицировать ее губы, куда их пришпилить? Отнести их к раковинам? к лепесткам роз? к скорпионьим хвостам? к змеям, запутавшимся друг в друге?...

   Как классифицировать ее губы, куда их пришпилить? Отнести их к раковинам? к лепесткам роз? к скорпионьим хвостам? к змеям, запутавшимся друг в друге?...

   — Макс · книга
5. «

   Судьба потому и зовется судьбой, что перекроить ее кавалерийским наскоком не в силах никто. Все повороты оговорены заранее. Все маршруты сверены, все пиктограммы (вплоть до пиктограммы биотуалета) нанесены на карту. Все предрешено.

   Судьба потому и зовется судьбой, что перекроить ее кавалерийским наскоком не в силах никто. Все повороты оговорены заранее. Все маршруты сверены, все пиктограммы (вплоть до пиктограммы биотуалета) нанесены на карту. Все предрешено.

   — Stalingrad, станция метро · книга
6. «

   Если ты вскорости должен подохнуть — какая разница, читал ты Бодлера с Оскаром Уальдом или нет.

   Если ты вскорости должен подохнуть — какая разница, читал ты Бодлера с Оскаром Уальдом или нет.

   — Stalingrad, станция метро · книга
7. «

   – …Значит, вы немой? – Ваш. Исключительно ваш.

   – …Значит, вы немой? – Ваш. Исключительно ваш.

   — Макс · книга
8. «

   Не-ет, наличие кумира — первая ласточка психического нездоровья.

   Не-ет, наличие кумира — первая ласточка психического нездоровья.

   — Stalingrad, станция метро · книга
9. «

   Как будто эта паточная дрянь заговаривала зубы и хотела казаться лучше, чем есть на самом деле. Как будто она хотела прикинуться дорогущим шампанским или вином. Как будто она ехала в переполненной замызганной маршрутке (в подстреленном пальтишке, в колечке из меди, с журналом о красивой и богатой жизни в зубах) — и пыталась уверить всех, что маршрутка — лишь недоразумение. Чудовищное стечение обстоятельств, а на самом деле вот же она, вот! — трясет отретушированными сиськами и откляченным задом на обложке.

   Как будто эта паточная дрянь заговаривала зубы и хотела казаться лучше, чем есть на самом деле. Как будто она хотела прикинуться дорогущим шампанским или вином. Как будто она ехала в переполненной замызганной маршрутке (в подстреленном пальтишке, в колечке из меди, с журналом о красивой и богатой жизни в зубах) — и пыталась уверить всех, что маршрутка — лишь недоразумение. Чудовищное стечение обстоятельств, а на самом деле вот же она, вот! — трясет отретушированными сиськами и откляченным задом на обложке.

   — Stalingrad, станция метро · книга
10. «

    Я бесцельно шляюсь по пустынным коридорам своей стерильной памяти, надеясь натолкнуться хотя бы на что-нибудь: никакого мусора, в котором можно порыться и что-то выудить для себя; никакой смятой жести, никаких обрывков воспоминаний.

    Я бесцельно шляюсь по пустынным коридорам своей стерильной памяти, надеясь натолкнуться хотя бы на что-нибудь: никакого мусора, в котором можно порыться и что-то выудить для себя; никакой смятой жести, никаких обрывков воспоминаний.

    — Куколка для монстра · книга
11. «

    Печенью трески тебя не корми, дай только представить, что ты Деми Мур. А ты — ни хера не Деми Мур, в том-то, нах, и печаль.

    Печенью трески тебя не корми, дай только представить, что ты Деми Мур. А ты — ни хера не Деми Мур, в том-то, нах, и печаль.

    — Stalingrad, станция метро · книга
12. «

    Карлуша всегда утверждал, что шепот воздействует на любого человека лучше любого крика. К шепоту прислушиваешься.

    Карлуша всегда утверждал, что шепот воздействует на любого человека лучше любого крика. К шепоту прислушиваешься.

    — Stalingrad, станция метро · книга
13. «

    Я слишком непоследовательна для того, чтобы сдвинуться, меня слишком шарахает из стороны в сторону.

    Я слишком непоследовательна для того, чтобы сдвинуться, меня слишком шарахает из стороны в сторону.

    — Купель дьявола · книга
14. «

    – Я не снимаю девушек из мира fashion. Мне это неинтересно. Моя специализация – мелкие животные, погибшие насильственной смертью. – Мелкие животные?.. – Суслики, сурки, крысы, которые попали под разделочный нож, кошки, которые попали под асфальтоукладчик… – меня несет. – Кончина птиц в линиях высоковольтных передач – вообще отдельный повод для фотосессии… – И что потом? – А что – потом? – Что потом вы делаете со снимками? – Дарю хорошеньким девушкам на День святого Валентина.

    – Я не снимаю девушек из мира fashion. Мне это неинтересно. Моя специализация – мелкие животные, погибшие насильственной смертью. – Мелкие животные?.. – Суслики, сурки, крысы, которые попали под разделочный нож, кошки, которые попали под асфальтоукладчик… – меня несет. – Кончина птиц в линиях высоковольтных передач – вообще отдельный повод для фотосессии… – И что потом? – А что – потом? – Что потом вы делаете со снимками? – Дарю хорошеньким девушкам на День святого Валентина.

    — Макс · книга
15. «

    И помни — ты красива, как бог, и обязательно найдутся люди... обязательно найдется человек, который увидит это и оценит по достоинству. Людей будет великое множество, а человек — только один, но больше и не надо, ведь так?

    И помни — ты красива, как бог, и обязательно найдутся люди... обязательно найдется человек, который увидит это и оценит по достоинству. Людей будет великое множество, а человек — только один, но больше и не надо, ведь так?

    — Stalingrad, станция метро · книга
16. «

    Девушкам, подобным этой, спутники не нужны вовсе, кто бы ни оказался рядом с ними – Бэтмен, Робин или варан с Коморских островов, – он всегда будет в расфокусе, световое пятно по срезу кадра, не больше. Девушки, подобные этой, – большие доки по части перетягивания одеяла на себя, неважно, из чего это самое одеяло соткано – из личностных амбиций, карьерных устремлений или детского желания проехаться зайцем в метрополитене.

    Девушкам, подобным этой, спутники не нужны вовсе, кто бы ни оказался рядом с ними – Бэтмен, Робин или варан с Коморских островов, – он всегда будет в расфокусе, световое пятно по срезу кадра, не больше. Девушки, подобные этой, – большие доки по части перетягивания одеяла на себя, неважно, из чего это самое одеяло соткано – из личностных амбиций, карьерных устремлений или детского желания проехаться зайцем в метрополитене.

    — Макс · книга
17. «

    Самое время удивиться. Выпасть в осадок. Разинуть варежку. Охереть до состояния атома, как выражается Праматерь.

    Самое время удивиться. Выпасть в осадок. Разинуть варежку. Охереть до состояния атома, как выражается Праматерь.

    — Stalingrad, станция метро · книга
18. «

    Всякий раз, когда я смотрю на тебя, мое сердце переполняет нежность.

    Всякий раз, когда я смотрю на тебя, мое сердце переполняет нежность.

    — Stalingrad, станция метро · книга
19. «

    Ее губы. Они лениво скользят по поверхности моих собственных губ, и не помышляя нырнуть поглубже, никаким сертификатом по дайвингу здесь и не пахнет, о запахах вообще речи не ведется. Ее губы – не соленые и не сладкие, в них нет ни остроты, ни горечи, с тем же успехом можно было бы целоваться с пластиковым стаканчиком. Определенно, это самый странный поцелуй в моей жизни, сам факт его существования бессмысленней, в нем нет и намека на светлое будущее, на прогулки под дождем, на смятые простыни и кофе по утрам, на покупку горного байка, диггерство и посещение религиозных святынь Ближнего и Среднего Востока. В нем нет и намека на откровения о бывших любовниках, детских болезнях и юношеских фобиях, «я так хочу тебя, лифт – самое подходящее место, только не забудь о резинках» – совсем не тот случай. Совсем не тот поцелуй. Совсем не тот. И все же, все же… Мне страшно подумать о том, что он когда-нибудь кончится.

    Ее губы. Они лениво скользят по поверхности моих собственных губ, и не помышляя нырнуть поглубже, никаким сертификатом по дайвингу здесь и не пахнет, о запахах вообще речи не ведется. Ее губы – не соленые и не сладкие, в них нет ни остроты, ни горечи, с тем же успехом можно было бы целоваться с пластиковым стаканчиком. Определенно, это самый странный поцелуй в моей жизни, сам факт его существования бессмысленней, в нем нет и намека на светлое будущее, на прогулки под дождем, на смятые простыни и кофе по утрам, на покупку горного байка, диггерство и посещение религиозных святынь Ближнего и Среднего Востока. В нем нет и намека на откровения о бывших любовниках, детских болезнях и юношеских фобиях, «я так хочу тебя, лифт – самое подходящее место, только не забудь о резинках» – совсем не тот случай. Совсем не тот поцелуй. Совсем не тот. И все же, все же… Мне страшно подумать о том, что он когда-нибудь кончится.

    — Макс · книга