230 цитат Вирджинии Вулфа о жизни и людях

Ниже 230 цитат Вирджинии Вулфа — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Но красота ведь — ещё не всё. С этой красотою морока — уж слишком готовно, слишком законченной она открывается взгляду. Она сковывает, она замораживает жизнь. И забываешь про трепет, вспышку румянца, внезапную бледность, свет, тень, незаметные такие подрагиванья, которые на миг до неузнаваемости меняют лицо, но что-то новое открывают в чертах, что навеки въедается в память. Куда как проще всё стереть и сравнять под паволокой красоты.

   Но красота ведь — ещё не всё. С этой красотою морока — уж слишком готовно, слишком законченной она открывается взгляду. Она сковывает, она замораживает жизнь. И забываешь про трепет, вспышку румянца, внезапную бледность, свет, тень, незаметные такие подрагиванья, которые на миг до неузнаваемости меняют лицо, но что-то новое открывают в чертах, что навеки въедается в память. Куда как проще всё стереть и сравнять под паволокой красоты.

   — На маяк · книга
2. «

   Вместо этого я скажу вам коротко и очень просто — гораздо важнее быть самим собой, чем кем-то ещё.

   Вместо этого я скажу вам коротко и очень просто — гораздо важнее быть самим собой, чем кем-то ещё.

   — Своя комната · книга
3. «

   Каждый, кто думает писать, должен иметь пятьсот фунтов в год и комнату на замке.

   Каждый, кто думает писать, должен иметь пятьсот фунтов в год и комнату на замке.

   — Своя комната · книга
4. «

   Девушка с затаённой иронией в печальном взгляде.

   Девушка с затаённой иронией в печальном взгляде.

   — Ночь и день · книга
5. «

   Вдвое его умней, она на все смотрит глазами Дэллоуэя — тоже один из ужасов брака.

   Вдвое его умней, она на все смотрит глазами Дэллоуэя — тоже один из ужасов брака.

   — Питер Уолш · книга
6. «

   Если взять карандаш да и записать его речь дословно — а за один вечер он наговаривал на целый роман, — всякий, осилив все это, без сомнения пришел бы к выводу,. что бедняга положительно спятил. Меж тем, совершенно даже напротив, мистер Притчард был почтенный государственный служащий и кавалер ордена Бани.

   Если взять карандаш да и записать его речь дословно — а за один вечер он наговаривал на целый роман, — всякий, осилив все это, без сомнения пришел бы к выводу,. что бедняга положительно спятил. Меж тем, совершенно даже напротив, мистер Притчард был почтенный государственный служащий и кавалер ордена Бани.

   — Итог · книга
7. «

   У любви ведь бездна обличий. И должны быть такие любящие, чей талант — выделять элементы вещей и соединять их, наделив не присущей им цельностью, из разных сценок, из встреч разных людей (и все это прошло, никого уже нет, все разрозненны) создавать то единое, круглое, к чему тянется мысль, чем играет любовь.

   У любви ведь бездна обличий. И должны быть такие любящие, чей талант — выделять элементы вещей и соединять их, наделив не присущей им цельностью, из разных сценок, из встреч разных людей (и все это прошло, никого уже нет, все разрозненны) создавать то единое, круглое, к чему тянется мысль, чем играет любовь.

   — Лили Бриско · книга
8. «

   Если искать для жизни подходящее сравнение, то лучше всего уподобить ее полету со скоростью пятьдесят миль в час по туннелю метро, в конце которого приземляешься без единой шпильки в волосах!

   Если искать для жизни подходящее сравнение, то лучше всего уподобить ее полету со скоростью пятьдесят миль в час по туннелю метро, в конце которого приземляешься без единой шпильки в волосах!

   — Пятно на стене · книга
9. «

   И вот – вдребезги эта забава; потому что он в общем-то сам её сочинил, ясно же, он от начала и до конца сочинил дурацкую вылазку с этой девицей; сочинил, как мы все почти сочиняем, думал он. Сочиняем себя. И её. Прелестные увеселения и кое-что посерьезней. Но вот что странно – и верно: ни с кем ничего не разделишь – все разбивается вдребезги.

   И вот – вдребезги эта забава; потому что он в общем-то сам её сочинил, ясно же, он от начала и до конца сочинил дурацкую вылазку с этой девицей; сочинил, как мы все почти сочиняем, думал он. Сочиняем себя. И её. Прелестные увеселения и кое-что посерьезней. Но вот что странно – и верно: ни с кем ничего не разделишь – все разбивается вдребезги.

   — Миссис Дэллоуэй · книга
10. «

    Красота мира… обоюдоострый клинок. Одно лезвие — смех, другое — гнев, и они режут сердце на части.

    Красота мира… обоюдоострый клинок. Одно лезвие — смех, другое — гнев, и они режут сердце на части.

    — Своя комната · книга
11. «

    То, что чувствуешь — невозможно словами сказать.

    То, что чувствуешь — невозможно словами сказать.

    — Лили Бриско · книга
12. «

    За эти последние годы во всех, мужчинах и женщинах, вскрылись источники слез. Слез и горя; смелости и выдержки; замечательного героизма и стойкости.

    За эти последние годы во всех, мужчинах и женщинах, вскрылись источники слез. Слез и горя; смелости и выдержки; замечательного героизма и стойкости.

    — Миссис Дэллоуэй · книга
13. «

    Вряд ли нужно доказывать неопровержимый и очень горький факт, что так устроен художник — его ранят чужие мнения.

    Вряд ли нужно доказывать неопровержимый и очень горький факт, что так устроен художник — его ранят чужие мнения.

    — Своя комната · книга
14. «

    Я смирно сижу в золоченном кресле и раскапываю погребенное прошлое, как все, ибо, судя по неким знакам, все мы, если я не обманываюсь, что-то силимся вспомнить, что-то исподволь ищем. И к чему суетиться? Беспокоиться о покрое костюма?

    Я смирно сижу в золоченном кресле и раскапываю погребенное прошлое, как все, ибо, судя по неким знакам, все мы, если я не обманываюсь, что-то силимся вспомнить, что-то исподволь ищем. И к чему суетиться? Беспокоиться о покрое костюма?

    — Струнный квартет · книга
15. «

    Можно ли представить себе нечто более смехотворное, чем мнение того или иного человека? Человек думает, что он что-то знает, но на самом деле он не знает ничего.

    Можно ли представить себе нечто более смехотворное, чем мнение того или иного человека? Человек думает, что он что-то знает, но на самом деле он не знает ничего.

    — По морю прочь · книга
16. «

    Я в настроении раствориться в небе.

    Я в настроении раствориться в небе.
17. «

    Я не буду «знаменитой», «великой». Я хочу рисковать, меняться, копаться в своих мыслях и удивляться увиденному и не желаю быть проштемпелеванной и похожей на других. Суть в том, чтобы добыть себе свободу; определить себя, но не ограничить.

    Я не буду «знаменитой», «великой». Я хочу рисковать, меняться, копаться в своих мыслях и удивляться увиденному и не желаю быть проштемпелеванной и похожей на других. Суть в том, чтобы добыть себе свободу; определить себя, но не ограничить.
18. «

    И любовь разрушает тоже. Все прекрасное, истинное — все проходит.

    И любовь разрушает тоже. Все прекрасное, истинное — все проходит.

    — Миссис Дэллоуэй · книга
19. «

    Ему не хочется умирать. Жизнь хороша. Солнце светит. Но люди…

    Ему не хочется умирать. Жизнь хороша. Солнце светит. Но люди…

    — Миссис Дэллоуэй · книга
20. «

    Литература словно паутина — пусть легче легкого, но привязана к жизни, ко всем ее четырем углам. Порой связь едва ошутима: например, пьесы Шекспира, кажется, держатся сами собой. Когда же нить идет вкось, цепляется, рвется, вспоминаешь, что сотканы эти паутины не на облаках бестелесными созданиями, а выстраданы людьми и привязаны к грубой прозе: щоровью, деньгам, жилью.

    Литература словно паутина — пусть легче легкого, но привязана к жизни, ко всем ее четырем углам. Порой связь едва ошутима: например, пьесы Шекспира, кажется, держатся сами собой. Когда же нить идет вкось, цепляется, рвется, вспоминаешь, что сотканы эти паутины не на облаках бестелесными созданиями, а выстраданы людьми и привязаны к грубой прозе: щоровью, деньгам, жилью.

    — Своя комната · книга