Виссарион Григорьевич Белинский: 87 высказываний о главном

Ниже 87 цитат Виссариона Григорьевича Белинского — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Можно не любить и родного брата, если он дурной человек, но нельзя не любить отечества, какое бы оно ни было: только надо, чтобы эта любовь была не мертвым довольством тем, что есть, но живым желанием совершенствования.

   Можно не любить и родного брата, если он дурной человек, но нельзя не любить отечества, какое бы оно ни было: только надо, чтобы эта любовь была не мертвым довольством тем, что есть, но живым желанием совершенствования.
2. «

   Умные среди дураков всегда странны.

   Умные среди дураков всегда странны.
3. «

   Верить и не знать — это еще значит что-нибудь для человека; но знать и не верить — это ровно ничего не значит.

   Верить и не знать — это еще значит что-нибудь для человека; но знать и не верить — это ровно ничего не значит.
4. «

   Во всякую пору человека сердце его само знает, как надо любить ему и какой любви должно оно отозваться. И с каждым возрастом, с каждою ступенью сознания в человеке изменяется его сердце. Изменение это совершается с болью и страданием. Сердце вдруг охладевает к тому, что так горячо любило прежде, и это охлаждение повергает его во все муки пустоты, которой нечем ему наполнить, раскаяния, которое все-таки не обратит его к оставленному предмету, — стремления, которого оно уже боится и которому оно уже не верит.

   Во всякую пору человека сердце его само знает, как надо любить ему и какой любви должно оно отозваться. И с каждым возрастом, с каждою ступенью сознания в человеке изменяется его сердце. Изменение это совершается с болью и страданием. Сердце вдруг охладевает к тому, что так горячо любило прежде, и это охлаждение повергает его во все муки пустоты, которой нечем ему наполнить, раскаяния, которое все-таки не обратит его к оставленному предмету, — стремления, которого оно уже боится и которому оно уже не верит.
5. «

   Жена не любовница, но друг и спутник нашей жизни, и мы заранее должны приучиться к мысли любить ее и тогда, когда она будет пожилою женщиной.

   Жена не любовница, но друг и спутник нашей жизни, и мы заранее должны приучиться к мысли любить ее и тогда, когда она будет пожилою женщиной.
6. «

   Пьют и едят все люди, но пьянствуют и обжираются только дикари.

   Пьют и едят все люди, но пьянствуют и обжираются только дикари.
7. «

   Когда русский говорит о Боге, он всегда чешет задницу.

   Когда русский говорит о Боге, он всегда чешет задницу.
8. «

   Мужчины с женоподобным характером есть самый ядовитый пасквиль на человека.

   Мужчины с женоподобным характером есть самый ядовитый пасквиль на человека.
9. «

   Рассматривая литературу какого бы то ни было народа, невозможно отделить её развитие от развития общества. Это особенно должно относиться к русской литературе.

   Рассматривая литературу какого бы то ни было народа, невозможно отделить её развитие от развития общества. Это особенно должно относиться к русской литературе.
10. «

    Ученик никогда не превзойдет учителя, если видит в нем образец, а не соперника.

    Ученик никогда не превзойдет учителя, если видит в нем образец, а не соперника.
11. «

    Ревность без достаточного основания есть болезнь людей ничтожных, которые не уважают ни самих себя, ни своих прав на привязанность любимого ими предмета; в ней выказывается мелкая тирания существа, стоящего на степени животного эгоизма. Такая ревность невозможна для человека нравственно развитого; по таким же точно образом невозможна для него и ревность на достаточном основании: ибо такая ревность непременно предполагает мучения подозрительности, оскорбления и жажды мщения. Подозрительность совершенно излишня для того, кто может спросить другого о предмете подозрения с таким же ясным взором, с каким и сам ответит на подобный вопрос. Если от него будут скрываться, то любовь его перейдет в презрение, которое если не избавит его от страдания, то даст этому страданию другой характер и сократит его продолжительность; если же ему скажут, что его более не любят, — тогда муки подозрения тем менее могут иметь смысл. Чувство оскорбления для такого человека также невозможно, ибо он знает, что прихоть сердца, а не его недостатки причиною потери любимого сердца и что это сердце, перестав любить его, не только не перестало его уважать, но еще сострадает, как друг, его горю и винит себя, не будучи в сущности виновато. Что касается до жажды мщения, – в этом случае она была бы понятна только как выражение самого животного, самого грубого и невежественного эгоизма, который невозможен для человека нравственно развитого. И за что тут мстить? – за то, что любившее вас сердце уже не бьется любовью к вам! Но разве любовь зависит от воли человека и покоряется ей? И разве не случается, что сердце, охладевшее к вам, не терзается сознанием этого охлаждения, словно тяжкою виною, страшным преступлением? Но не помогут ему ни слезы, ни стоны, ни самообвинения, и тщетны будут все усилия его заставить себя любить вас по-прежнему… Так чего же вы хотите от любимого вами, но уже не любящего вас предмета, если сами сознаете, что его охлаждение к вам теперь так же произошло не от его волн, как не от нее произошла прежде его любовь к вам?

    Ревность без достаточного основания есть болезнь людей ничтожных, которые не уважают ни самих себя, ни своих прав на привязанность любимого ими предмета; в ней выказывается мелкая тирания существа, стоящего на степени животного эгоизма. Такая ревность невозможна для человека нравственно развитого; по таким же точно образом невозможна для него и ревность на достаточном основании: ибо такая ревность непременно предполагает мучения подозрительности, оскорбления и жажды мщения. Подозрительность совершенно излишня для того, кто может спросить другого о предмете подозрения с таким же ясным взором, с каким и сам ответит на подобный вопрос. Если от него будут скрываться, то любовь его перейдет в презрение, которое если не избавит его от страдания, то даст этому страданию другой характер и сократит его продолжительность; если же ему скажут, что его более не любят, — тогда муки подозрения тем менее могут иметь смысл. Чувство оскорбления для такого человека также невозможно, ибо он знает, что прихоть сердца, а не его недостатки причиною потери любимого сердца и что это сердце, перестав любить его, не только не перестало его уважать, но еще сострадает, как друг, его горю и винит себя, не будучи в сущности виновато. Что касается до жажды мщения, – в этом случае она была бы понятна только как выражение самого животного, самого грубого и невежественного эгоизма, который невозможен для человека нравственно развитого. И за что тут мстить? – за то, что любившее вас сердце уже не бьется любовью к вам! Но разве любовь зависит от воли человека и покоряется ей? И разве не случается, что сердце, охладевшее к вам, не терзается сознанием этого охлаждения, словно тяжкою виною, страшным преступлением? Но не помогут ему ни слезы, ни стоны, ни самообвинения, и тщетны будут все усилия его заставить себя любить вас по-прежнему… Так чего же вы хотите от любимого вами, но уже не любящего вас предмета, если сами сознаете, что его охлаждение к вам теперь так же произошло не от его волн, как не от нее произошла прежде его любовь к вам?
12. «

    Для низких натур ничего нет приятнее, как мстить за свое ничтожество, бросая грязь своих воззрений и мнений в святое и великое.

    Для низких натур ничего нет приятнее, как мстить за свое ничтожество, бросая грязь своих воззрений и мнений в святое и великое.
13. «

    Мещане-собственники — люди прозаически положительные. Их любимое правило: вский у себя и для себя. Они хотят быть правы по закону гражданскому и не хотят слышать о законах человечества и нравственности.

    Мещане-собственники — люди прозаически положительные. Их любимое правило: вский у себя и для себя. Они хотят быть правы по закону гражданскому и не хотят слышать о законах человечества и нравственности.
14. «

    Из всех праздников самый главный — это Жизнь! И праздновать его нужно каждый день!

    Из всех праздников самый главный — это Жизнь! И праздновать его нужно каждый день!
15. «

    ...можно сильно, живо и пламенно чувствовать и вместе с тем не уметь выражать своих чувств.

    ...можно сильно, живо и пламенно чувствовать и вместе с тем не уметь выражать своих чувств.
16. «

    Человек страшится только того, чего не знает, знанием побеждается всякий страх.

    Человек страшится только того, чего не знает, знанием побеждается всякий страх.
17. «

    Чем сильнее человек, чем выше нравственно, тем смелее он смотрит на свои слабые стороны и недостатки.

    Чем сильнее человек, чем выше нравственно, тем смелее он смотрит на свои слабые стороны и недостатки.
18. «

    „Но я другому отдана“ — именно отдана, а не отдалась! Вечная верность — кому и в чем? Верность таким отношениям, которые составляют профанацию чувства и чистоты женственности, потому что некоторые отношения, не освящаемые любовью, в высшей степени безнравственны... Но у нас как-то все это клеится вместе: поэзия — и жизнь, любовь — и брак по расчету, жизнь сердцем — и строгое исполнение внешних обязанностей, внутренно ежечасно нарушаемых.

    „Но я другому отдана“ — именно отдана, а не отдалась! Вечная верность — кому и в чем? Верность таким отношениям, которые составляют профанацию чувства и чистоты женственности, потому что некоторые отношения, не освящаемые любовью, в высшей степени безнравственны... Но у нас как-то все это клеится вместе: поэзия — и жизнь, любовь — и брак по расчету, жизнь сердцем — и строгое исполнение внешних обязанностей, внутренно ежечасно нарушаемых.
19. «

    Любовь часто ошибается, видя в любимом предмете то, чего нет... но иногда только любовь же и открывает в нём прекрасное или великое, которое не доступно наблюдению и уму.

    Любовь часто ошибается, видя в любимом предмете то, чего нет... но иногда только любовь же и открывает в нём прекрасное или великое, которое не доступно наблюдению и уму.
20. «

    Политикой занимаются только пустые головы.

    Политикой занимаются только пустые головы.