117 цитат-размышлений Владимира Набокова

Ниже 117 цитат Владимира Набокова — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Он был слеп как Мильтон, глух как Бетховен, и глуп как бетон.

   Он был слеп как Мильтон, глух как Бетховен, и глуп как бетон.

   — Дар · книга
2. «

   Он разбил моё сердце, ты всего лишь разбил мою жизнь.

   Он разбил моё сердце, ты всего лишь разбил мою жизнь.

   — Лолита · книга
3. «

   ... ибо видеть сны — тоже искусство...

   ... ибо видеть сны — тоже искусство...

   — Камера Обскура · книга
4. «

   Её внутренний облик мне представлялся до противного шаблонным: сладкая, знойная какофония джаза, мороженое под шоколадно-тянучковым соусом, кинокомедия с песенками, киножурнальчики и так далее – вот очевидные пункты в её списке любимых вещей.

   Её внутренний облик мне представлялся до противного шаблонным: сладкая, знойная какофония джаза, мороженое под шоколадно-тянучковым соусом, кинокомедия с песенками, киножурнальчики и так далее – вот очевидные пункты в её списке любимых вещей.

   — Лолита · книга
5. «

   Убить её, как некоторые ожидали, я, конечно, не мог. Я, видите ли, любил её.

   Убить её, как некоторые ожидали, я, конечно, не мог. Я, видите ли, любил её.

   — Гумберт Гумберт · книга
6. «

   У большинства человеческих мозгов бывают воскресные дни, а моему было отказано даже в коротеньком отдыхе.

   У большинства человеческих мозгов бывают воскресные дни, а моему было отказано даже в коротеньком отдыхе.

   — Истинная жизнь Севастьяна Найта · книга
7. «

   Тогда Цинциннат брал себя в руки и, прижав к груди, относил в безопасное место.

   Тогда Цинциннат брал себя в руки и, прижав к груди, относил в безопасное место.

   — Приглашение на казнь · книга
8. «

   Себастьяну было в высшей степени несвойственно модное наплевательство на предрассудки и прочие передовые взгляды. Он отлично знал, что щеголять презрением к нравственным устоям – значит провозить свое двоедушие в чемодане с двойным дном и выворачивать предрассудки наизнанку. Он обыкновенно выбирал самую простую этическую дорогу (зато и самую тернистую эстетическую) оттого лишь, что это был кротчайший путь к желаемой цели; в повседневной жизни он был слишком ленив (зато усерден сверх меры в жизни художественной), чтобы ломать голову над задачами, не им заданными и не им разрешенными.

   Себастьяну было в высшей степени несвойственно модное наплевательство на предрассудки и прочие передовые взгляды. Он отлично знал, что щеголять презрением к нравственным устоям – значит провозить свое двоедушие в чемодане с двойным дном и выворачивать предрассудки наизнанку. Он обыкновенно выбирал самую простую этическую дорогу (зато и самую тернистую эстетическую) оттого лишь, что это был кротчайший путь к желаемой цели; в повседневной жизни он был слишком ленив (зато усерден сверх меры в жизни художественной), чтобы ломать голову над задачами, не им заданными и не им разрешенными.

   — Истинная жизнь Севастьяна Найта · книга
9. «

   Если мне бы сказали, что за это меня завтра казнят — я всё равно бы на неё смотрел.

   Если мне бы сказали, что за это меня завтра казнят — я всё равно бы на неё смотрел.

   — Камера Обскура · книга
10. «

    И в конце концов следовало бы бросить, и я бросил бы, ежели трудился бы для кого-либо сейчас существующего, но так как нет в мире ни одного человека, говорящего на моем языке; или короче: ни одного человека, говорящего; или еще короче: ни одного человека, то заботиться мне приходится только о себе, о той силе, которая нудит высказаться.

    И в конце концов следовало бы бросить, и я бросил бы, ежели трудился бы для кого-либо сейчас существующего, но так как нет в мире ни одного человека, говорящего на моем языке; или короче: ни одного человека, говорящего; или еще короче: ни одного человека, то заботиться мне приходится только о себе, о той силе, которая нудит высказаться.

    — Цинциннат · книга
11. «

    Она одевала свою уязвимость в броню дешёвой наглости и нарочитой скуки, между тем как я, пользуясь для своих несчастных учёных комментариев искусственным тоном, от которого у меня самого ныли последние зубы, вызывал у своей аудитории такие взрывы грубости, что нельзя было продолжать, о, моя бедная, замученная девочка.

    Она одевала свою уязвимость в броню дешёвой наглости и нарочитой скуки, между тем как я, пользуясь для своих несчастных учёных комментариев искусственным тоном, от которого у меня самого ныли последние зубы, вызывал у своей аудитории такие взрывы грубости, что нельзя было продолжать, о, моя бедная, замученная девочка.

    — Гумберт Гумберт · книга
12. «

    Профессора литературы склонны придумывать такие проблемы, как: «К чему стремился автор?» или еще гаже: «Что хочет книга сказать?» Я же принадлежу к тем писателям, которые, задумав книгу, не имеют другой цели, чем отделаться от нее.

    Профессора литературы склонны придумывать такие проблемы, как: «К чему стремился автор?» или еще гаже: «Что хочет книга сказать?» Я же принадлежу к тем писателям, которые, задумав книгу, не имеют другой цели, чем отделаться от нее.
13. «

    Малолетняя деликвенточка, несмотря на прямоту и симпатичность.

    Малолетняя деликвенточка, несмотря на прямоту и симпатичность.

    — Лолита · книга
14. «

    И все это — не так, не совсем так, — и я путаюсь, топчусь, завираюсь, — и чем больше двигаюсь и шарю в воде, где ищу на песчаном дне мелькнувший блеск, тем мутнее вода, тем меньше вероятность, что найду, схвачу.

    И все это — не так, не совсем так, — и я путаюсь, топчусь, завираюсь, — и чем больше двигаюсь и шарю в воде, где ищу на песчаном дне мелькнувший блеск, тем мутнее вода, тем меньше вероятность, что найду, схвачу.

    — Цинциннат · книга
15. «

    Так пошлиною нравственности ты обложено в нас, чувство красоты..

    Так пошлиною нравственности ты обложено в нас, чувство красоты..

    — Гумберт Гумберт · книга
16. «

    Вероятно, я все-таки принимаю тебя за кого-то другого, — думая, что ты поймешь меня, — как сумасшедший принимает зашедших родственников за звезды, за логарифмы, за вислозадых гиен, — но еще есть безумцы — те неуязвимы! — которые принимают сами себя за безумцев, — и тут замыкается круг.

    Вероятно, я все-таки принимаю тебя за кого-то другого, — думая, что ты поймешь меня, — как сумасшедший принимает зашедших родственников за звезды, за логарифмы, за вислозадых гиен, — но еще есть безумцы — те неуязвимы! — которые принимают сами себя за безумцев, — и тут замыкается круг.

    — Цинциннат · книга
17. «

    Бывало со мной и другое: ночью, лежа в постели, я вдруг вспоминал, что смертен.

    Бывало со мной и другое: ночью, лежа в постели, я вдруг вспоминал, что смертен.

    — Ужас · книга
18. «

    Я же всегда выбирал нравственную гигиену невмешательства.

    Я же всегда выбирал нравственную гигиену невмешательства.

    — Гумберт Гумберт · книга
19. «

    Эволюция смысла в некотором смысле является эволюцией бессмыслицы.

    Эволюция смысла в некотором смысле является эволюцией бессмыслицы.
20. «

    Разбились облака. Алмазы дождевые, сверкая, капают то тише, то быстрей с благоухающих, взволнованных ветвей. Так Богу на ладонь дни катятся людские, так — отрывается дыханьем бытия и звучно падает в пределы неземные песнь каждая моя...

    Разбились облака. Алмазы дождевые, сверкая, капают то тише, то быстрей с благоухающих, взволнованных ветвей. Так Богу на ладонь дни катятся людские, так — отрывается дыханьем бытия и звучно падает в пределы неземные песнь каждая моя...