10 цитат Владимира Николаевича Васильева для поста и дневника

Ниже 10 цитат Владимира Николаевича Васильева — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Только покойник обязан быть серьезным. И то лишь до тех пор, пока не закопают.

   Только покойник обязан быть серьезным. И то лишь до тех пор, пока не закопают.

   — Идущие в ночь · книга
2. «

   Судить живых куда легче, чем судить мертвых. Живым всегда что-нибудь нужно...

   Судить живых куда легче, чем судить мертвых. Живым всегда что-нибудь нужно...

   — Шиндже · книга
3. «

   Смешно – я всю жизнь считал себя одиночкой, и даже внутренне гордился своей способностью обходиться без друзей, но стоило впервые остаться действительно одному, как вся моя игрушечная спесь разом испарилась и осталась только кричащая от боли душа.

   Смешно – я всю жизнь считал себя одиночкой, и даже внутренне гордился своей способностью обходиться без друзей, но стоило впервые остаться действительно одному, как вся моя игрушечная спесь разом испарилась и осталась только кричащая от боли душа.

   — Идущие в ночь · книга
4. «

   Доживем до урожая – тогда и будем малину жрать.

   Доживем до урожая – тогда и будем малину жрать.

   — Унди Мышатник · книга
5. «

   Голова болела так, что словами не расскажешь. Я позавидовала земляным червям, у которых, как известно, нет головы — только две задницы.

   Голова болела так, что словами не расскажешь. Я позавидовала земляным червям, у которых, как известно, нет головы — только две задницы.

   — Тури · книга
6. «

   Просто люди считают ненормальными всех, кто от них отличается. (...) А то, что кто-то может отличаться в лучшую сторону, им просто в голову не приходит. Не такой, как все – значит, ущербный.

   Просто люди считают ненормальными всех, кто от них отличается. (...) А то, что кто-то может отличаться в лучшую сторону, им просто в голову не приходит. Не такой, как все – значит, ущербный.

   — Идущие в ночь · книга
7. «

   Ведь наша память – это и есть мы. Ну, по крайней мере, изрядная часть нас.

   Ведь наша память – это и есть мы. Ну, по крайней мере, изрядная часть нас.

   — Идущие в ночь · книга
8. «

   Вот уж никогда бы не подумала, что в нашем мире встречается и такое! Хотя я ведь уже пришла к выводу, что сейчас мы движемся не по нашему миру. По какому-то иному… или по многим иным мирам. Хотя – что такое мир? Я знаю немало людей, искренне считающих миром пару кварталов айетотских трущоб, за пределы которых они никогда не выбирались.

   Вот уж никогда бы не подумала, что в нашем мире встречается и такое! Хотя я ведь уже пришла к выводу, что сейчас мы движемся не по нашему миру. По какому-то иному… или по многим иным мирам. Хотя – что такое мир? Я знаю немало людей, искренне считающих миром пару кварталов айетотских трущоб, за пределы которых они никогда не выбирались.

   — Идущие в ночь · книга
9. «

   То, что Москва равнодушна — верно. Людей, не умеющих ее воспринять, она перемалывает. С ней можно сжиться, ее можно даже по своему любить. Но Москве нельзя доверять.

   То, что Москва равнодушна — верно. Людей, не умеющих ее воспринять, она перемалывает. С ней можно сжиться, ее можно даже по своему любить. Но Москве нельзя доверять.

   — Лик Черной Пальмиры · книга
10. «

    Вот Чистые братья всё о душе спорят – что это за штука, и какая она из себя. Как по мне, так душа должна быть чем-то вроде воздушного змея, который человека всё время вверх тянет. Потому что когда душа улетает, тело сразу становится куда тяжелее.

    Вот Чистые братья всё о душе спорят – что это за штука, и какая она из себя. Как по мне, так душа должна быть чем-то вроде воздушного змея, который человека всё время вверх тянет. Потому что когда душа улетает, тело сразу становится куда тяжелее.

    — Идущие в ночь · книга