57 цитат Владимира Николаевича Войновича, ставших крылатыми

Подборка из 57 цитат Владимира Николаевича Войновича: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Если всю Думу арестовать, народ будет так доволен, что никакой революции от него ещё лет семьдесят не дождёшься.

   Если всю Думу арестовать, народ будет так доволен, что никакой революции от него ещё лет семьдесят не дождёшься.

   — Малиновый пеликан · книга
2. «

   – О! вы не поняли? – удивился Заморошкин. – Это наш знаменитый взбесившийся принтер. Очень надёжный аппарат. Издаёт две тысячи законов в минуту и при этом никогда не ломается, поскольку не вдаётся в содержание того, что печатает.

   – О! вы не поняли? – удивился Заморошкин. – Это наш знаменитый взбесившийся принтер. Очень надёжный аппарат. Издаёт две тысячи законов в минуту и при этом никогда не ломается, поскольку не вдаётся в содержание того, что печатает.

   — Малиновый пеликан · книга
3. «

   Не знаю, как у других, а у нас, у русских, принято прощаться долго и всерьез. Уходит ли человек на войну, отправляется ли в кругосветное путешествие, едет ли в соседний город в несколькодневную командировку или, наоборот, в деревню к родственникам, его провожают долго и обстоятельно. Поэт сказал: «…и каждый раз навек прощайтесь, когда уходите на миг». Именно так мы и делаем. Созываем гостей, пьем, произносим тосты за отъезжающих, за остающихся. Перед выходом из дома принято на минутку присесть и помолчать. А потом на вокзале, на пристани или в аэропорту мы долго целуемся, плачем, произносим глупые напутствия и машем руками. У нас в доме было принято, что, когда кто-нибудь уезжал, мать не подметала полы до тех пор, пока от уехавшего не приходила телеграмма о благополучном прибытии на место. Может, кто-то считает это дикостью, но мне весь этот ритуал, замешенный на вековых традициях и привычках, нравится и кажется исполненным высокого смысла. Потому что мы никогда не знаем, какое из наших прощаний окажется последним. «…И каждый раз навек прощайтесь, когда уходите на миг».

   Не знаю, как у других, а у нас, у русских, принято прощаться долго и всерьез. Уходит ли человек на войну, отправляется ли в кругосветное путешествие, едет ли в соседний город в несколькодневную командировку или, наоборот, в деревню к родственникам, его провожают долго и обстоятельно. Поэт сказал: «…и каждый раз навек прощайтесь, когда уходите на миг». Именно так мы и делаем. Созываем гостей, пьем, произносим тосты за отъезжающих, за остающихся. Перед выходом из дома принято на минутку присесть и помолчать. А потом на вокзале, на пристани или в аэропорту мы долго целуемся, плачем, произносим глупые напутствия и машем руками. У нас в доме было принято, что, когда кто-нибудь уезжал, мать не подметала полы до тех пор, пока от уехавшего не приходила телеграмма о благополучном прибытии на место. Может, кто-то считает это дикостью, но мне весь этот ритуал, замешенный на вековых традициях и привычках, нравится и кажется исполненным высокого смысла. Потому что мы никогда не знаем, какое из наших прощаний окажется последним. «…И каждый раз навек прощайтесь, когда уходите на миг».

   — Москва 2042 · книга
4. «

   Никаких галлюцинаций не существует. Просто галлюцинирующий видит то, что мы не видим, а мы видим то, что не видно ему.

   Никаких галлюцинаций не существует. Просто галлюцинирующий видит то, что мы не видим, а мы видим то, что не видно ему.

   — Москва 2042 · книга
5. «

   И прав был некто Корней Чуковский, когда-то заметивший, что Россия – это такая страна, где надо жить долго. В других странах это необязательно. В другой стране пожил немного, построил дом, родил сына, посадил дерево, принял участие в выборах, ну и хватит, уступи место другим. Потому что там, сколько ни живи, ничего интересного не дождёшься. Даже во власти. То левые правят, то правые левят, а в чём разница? А ни в чём. То ли дело у нас. Один как взберется на вершину, так ни за что оттуда не слезет.

   И прав был некто Корней Чуковский, когда-то заметивший, что Россия – это такая страна, где надо жить долго. В других странах это необязательно. В другой стране пожил немного, построил дом, родил сына, посадил дерево, принял участие в выборах, ну и хватит, уступи место другим. Потому что там, сколько ни живи, ничего интересного не дождёшься. Даже во власти. То левые правят, то правые левят, а в чём разница? А ни в чём. То ли дело у нас. Один как взберется на вершину, так ни за что оттуда не слезет.

   — Малиновый пеликан · книга
6. «

   Наше общество интересно тем, что все всё знают, но все делают вид, что никто ничего не знает.

   Наше общество интересно тем, что все всё знают, но все делают вид, что никто ничего не знает.

   — Москва 2042 · книга
7. «

   Миллионеры, как я заметил, вообще люди прижимистые.

   Миллионеры, как я заметил, вообще люди прижимистые.

   — Москва 2042 · книга
8. «

   Один мудрый американец говорил, что можно долго обманывать немногих людей, можно недолго обманывать многих, но нельзя бесконечно обманывать всех. Он ошибался. Наша практика показала, что всех как раз можно обманывать без конца.

   Один мудрый американец говорил, что можно долго обманывать немногих людей, можно недолго обманывать многих, но нельзя бесконечно обманывать всех. Он ошибался. Наша практика показала, что всех как раз можно обманывать без конца.

   — Малиновый пеликан · книга
9. «

   На мой вопрос, какую цель ставят перед собою симиты, Дзержин сказал, что они рассчитывают на восстановление в России самодержавной или, как некоторые ее называют, симодержавной монархии. — Надо же! — сказал я. — Неужели еще сейчас, в двадцать первом веке, есть люди, которые верят в необходимость монархии? — Еще бы! — согласился Дзержин с непонятным мне воодушевлением. — Монархическая идея очень даже жива и популярна.

   На мой вопрос, какую цель ставят перед собою симиты, Дзержин сказал, что они рассчитывают на восстановление в России самодержавной или, как некоторые ее называют, симодержавной монархии. — Надо же! — сказал я. — Неужели еще сейчас, в двадцать первом веке, есть люди, которые верят в необходимость монархии? — Еще бы! — согласился Дзержин с непонятным мне воодушевлением. — Монархическая идея очень даже жива и популярна.

   — Виталий Никитич Карцев · книга
10. «

    — Итак, дети, — сказала учительница, — перед вами памятник нашему любимому вождю, учителю, отцу всех детей и другу всего прогрессивного человечества Гениалиссимусу. Иванов, сколько всего в Москве памятников Гениалиссимусу? — Сто восемьдесят четыре! — выкрикнул Иванов. — Правильно! Сто восемьдесят четыре. И сто восемьдесят пятый сейчас воздвигается на Ленинских горах имени Гениалиссимуса. Все имеющиеся памятники нашему любимому вождю отражают те или иные стороны его гениальности.

    — Итак, дети, — сказала учительница, — перед вами памятник нашему любимому вождю, учителю, отцу всех детей и другу всего прогрессивного человечества Гениалиссимусу. Иванов, сколько всего в Москве памятников Гениалиссимусу? — Сто восемьдесят четыре! — выкрикнул Иванов. — Правильно! Сто восемьдесят четыре. И сто восемьдесят пятый сейчас воздвигается на Ленинских горах имени Гениалиссимуса. Все имеющиеся памятники нашему любимому вождю отражают те или иные стороны его гениальности.

    — Москва 2042 · книга
11. «

    Путин вообще умный человек, но не мудрый. Он опирается на самую безмозглую часть населения. Говорят, хочет войти в историю, но теперь он уже хорошо туда не войдет. До сих пор он был удивительно везучий, ему все удавалось. Когда он пришел к власти, цена барреля нефти была $7, а стала $150, полились нефтедоллары, можно было и воровать, и немножко народу оставлять, и Олимпиаду провели, и Крым взяли без сопротивления. А вот Донбасс – это уже западня.

    Путин вообще умный человек, но не мудрый. Он опирается на самую безмозглую часть населения. Говорят, хочет войти в историю, но теперь он уже хорошо туда не войдет. До сих пор он был удивительно везучий, ему все удавалось. Когда он пришел к власти, цена барреля нефти была $7, а стала $150, полились нефтедоллары, можно было и воровать, и немножко народу оставлять, и Олимпиаду провели, и Крым взяли без сопротивления. А вот Донбасс – это уже западня.
12. «

    Должен заметить, что с западными людьми спорить совершенно неинтересно. Западный человек, видя, что собственная точка зрения собеседника очень ему дорога, готов тут же с ней согласиться, чего совершенно не бывает у нас.

    Должен заметить, что с западными людьми спорить совершенно неинтересно. Западный человек, видя, что собственная точка зрения собеседника очень ему дорога, готов тут же с ней согласиться, чего совершенно не бывает у нас.

    — Москва 2042 · книга
13. «

    Пол-литра водки для русского человека есть первоначальная и, я бы даже сказал, естественная норма.

    Пол-литра водки для русского человека есть первоначальная и, я бы даже сказал, естественная норма.

    — Москва 2042 · книга
14. «

    Стал я описывать в книгах то, что видел в реальной жизни, и пошли у меня неприятности, чем дальше, тем больше.

    Стал я описывать в книгах то, что видел в реальной жизни, и пошли у меня неприятности, чем дальше, тем больше.

    — Антисоветский Советский Союз · книга
15. «

    Из всех человеческих пороков самым отвратительным является благоразумие.

    Из всех человеческих пороков самым отвратительным является благоразумие.

    — Москва 2042 · книга
16. «

    — А что? — сказал он. — Что тебя удивляет? Система идиотская, и я ей служу, но сам я не обязан быть идиотом. И другие не идиоты. Все всё понимают, но ничего сделать не могут.

    — А что? — сказал он. — Что тебя удивляет? Система идиотская, и я ей служу, но сам я не обязан быть идиотом. И другие не идиоты. Все всё понимают, но ничего сделать не могут.

    — Москва 2042 · книга
17. «

    Самогон вспыхнул синим неярким пламенем. — Видал? — Из хлеба или из свеклы? — поинтересовался Чонкин. — Из дерьма, Ваня, — со сдержанной гордостью сказал Гладышев. Иван поперхнулся. — Это как же? — спросил он, отодвигаясь от стола. — Рецепт, Ваня, очень простой, — охотно пояснил Гладышев. — Берешь на кило дерьма кило сахару...

    Самогон вспыхнул синим неярким пламенем. — Видал? — Из хлеба или из свеклы? — поинтересовался Чонкин. — Из дерьма, Ваня, — со сдержанной гордостью сказал Гладышев. Иван поперхнулся. — Это как же? — спросил он, отодвигаясь от стола. — Рецепт, Ваня, очень простой, — охотно пояснил Гладышев. — Берешь на кило дерьма кило сахару...

    — Иван Чонкин · книга
18. «

    Он оказался обычным интеллектуалом. Голова большая, знаний много, а мысли ни одной. Пришлось аннигилировать.

    Он оказался обычным интеллектуалом. Голова большая, знаний много, а мысли ни одной. Пришлось аннигилировать.

    — Москва 2042 · книга
19. «

    Ты сам ставишь себя на последнее место, поэтому и другие ставят тебя туда же.

    Ты сам ставишь себя на последнее место, поэтому и другие ставят тебя туда же.

    — Москва 2042 · книга
20. «

    Я верю, друзья, караваны ракет Помчат нас вперёд от звезды до звезды. На пыльных тропинках далёких планет Останутся наши следы.

    Я верю, друзья, караваны ракет Помчат нас вперёд от звезды до звезды. На пыльных тропинках далёких планет Останутся наши следы.