11 известных цитат Владимира Тендрякова

Подборка из 11 цитат Владимира Тендрякова: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Минька! Вон травка выползла, зелёненькая, умытая. Почему она такая умытая, Минька? Она же из грязной земли выползла. Из земли, Минька! Из мокроты! На солнце! Ей тепло, ей вкусно… Она же солнечные лучи пьёт. Растения солнцем питаются. Лучи им как молоко… Ты оглянись, Минька, ты только оглянись! Всё на земле шевелится, даже мёртвое… Вон этот камень, Минька, он старик. Он давно, давно скалой был. Скала-то развалилась на камни, Минька… А потом льды тут были, вечные, они ползали и камни за собой таскали. Этот камень издали к нам притащен. Он самый старый в посёлке, всех людей старше, всех деревьев. У него, Минька, долгая жизнь была, но скучная. Ух какая скучная! Ему же всё равно – что зима, что лето, мороз или тепло…

   Минька! Вон травка выползла, зелёненькая, умытая. Почему она такая умытая, Минька? Она же из грязной земли выползла. Из земли, Минька! Из мокроты! На солнце! Ей тепло, ей вкусно… Она же солнечные лучи пьёт. Растения солнцем питаются. Лучи им как молоко… Ты оглянись, Минька, ты только оглянись! Всё на земле шевелится, даже мёртвое… Вон этот камень, Минька, он старик. Он давно, давно скалой был. Скала-то развалилась на камни, Минька… А потом льды тут были, вечные, они ползали и камни за собой таскали. Этот камень издали к нам притащен. Он самый старый в посёлке, всех людей старше, всех деревьев. У него, Минька, долгая жизнь была, но скучная. Ух какая скучная! Ему же всё равно – что зима, что лето, мороз или тепло…

   — Дюшка (Фёдор) Тягунов · книга
2. «

   Исполнились мои желания. Творец Тебя мне ниспослал, тебя, моя Мадонна, Чистейшей прелести чистейший образец.

   Исполнились мои желания. Творец Тебя мне ниспослал, тебя, моя Мадонна, Чистейшей прелести чистейший образец.

   — Весенние перевертыши · книга
3. «

   Оплаченное милосердие — просто корысть, как купленная совесть — уже бессовестность.

   Оплаченное милосердие — просто корысть, как купленная совесть — уже бессовестность.

   — Лукас · книга
4. «

   А Лёвка хочет открыть бесконечно, и – непонятно – почему-то эта бесконечность обещает Лёвке вторую жизнь. Зачем вторая, когда и одну-то прожить так трудно.

   А Лёвка хочет открыть бесконечно, и – непонятно – почему-то эта бесконечность обещает Лёвке вторую жизнь. Зачем вторая, когда и одну-то прожить так трудно.

   — Весенние перевертыши · книга
5. «

   – Лёвка, а может такое быть – я тут время увидел. – Время? Увидел?! – Понимаешь, утром вышел на улицу, и вдруг… Грачи улетели, машина прошла, почки на берёзе распустились. Все это видят, а никто не догадывается, что это время всё меняет. Грачи были да нет, машина была до пропала, почек не было – появились. Хочешь стой, хочешь ходи, хочешь спи себе, а время идёт, всё меняет. (…) – Любопытно. Только ты не время, нет, ты движение видел. Почки на берёзе – тоже движение. – Ну да, движение. Ветер двигается – и видно, как он ветки раскачивает. Так и время… (…) – Двадцать пять секунд! – объявил Лёвка. – Чего – двадцать пять секунд? – Двадцать пять секунд прошло, пока кошка через улицу переходила. Она на двадцать пять секунд стала старше, мы с тобой – старше на столько же, Земля всё старше, Вселенная… Дюшка задумался, ещё раз представив себе в мыслях кошку, брезгливо ступающую чистыми, вылизанными лапами по грязной земле и неожиданно возразил: – Нет, Лёвка, у кошки прошло не двадцать пять секунд. – Я считал. – Ты наши секунды считал, человечьи, не кошкины. – Какая разница – наши, кошкины? – Кошки живут на свете меньше людей. Пока она шла через улицу, у неё времени больше прошло. – На Земле одно время у всех. – Как так одно? Мне вот тринадцать лет, а я ещё молодой. Кошка в тринадцать лет старуха. Если годы для людей и для кошек разные, то и секунды разными быть должны.

   – Лёвка, а может такое быть – я тут время увидел. – Время? Увидел?! – Понимаешь, утром вышел на улицу, и вдруг… Грачи улетели, машина прошла, почки на берёзе распустились. Все это видят, а никто не догадывается, что это время всё меняет. Грачи были да нет, машина была до пропала, почек не было – появились. Хочешь стой, хочешь ходи, хочешь спи себе, а время идёт, всё меняет. (…) – Любопытно. Только ты не время, нет, ты движение видел. Почки на берёзе – тоже движение. – Ну да, движение. Ветер двигается – и видно, как он ветки раскачивает. Так и время… (…) – Двадцать пять секунд! – объявил Лёвка. – Чего – двадцать пять секунд? – Двадцать пять секунд прошло, пока кошка через улицу переходила. Она на двадцать пять секунд стала старше, мы с тобой – старше на столько же, Земля всё старше, Вселенная… Дюшка задумался, ещё раз представив себе в мыслях кошку, брезгливо ступающую чистыми, вылизанными лапами по грязной земле и неожиданно возразил: – Нет, Лёвка, у кошки прошло не двадцать пять секунд. – Я считал. – Ты наши секунды считал, человечьи, не кошкины. – Какая разница – наши, кошкины? – Кошки живут на свете меньше людей. Пока она шла через улицу, у неё времени больше прошло. – На Земле одно время у всех. – Как так одно? Мне вот тринадцать лет, а я ещё молодой. Кошка в тринадцать лет старуха. Если годы для людей и для кошек разные, то и секунды разными быть должны.

   — Лёвка Гайзер · книга
6. «

   А раскаленная улица медленно остывала – небо становилось обычно синим, солнце не столь косматым. А сам Дюшка обрел способность думать. Что же это? Он хотел только узнать: похожа ли Римка на Наталью Гончарову? «Тебя мне ниспослал, тебя, моя Мадонна…» Он и сейчас не знает – похожа ли? Двадцать минут назад ее видел. За эти двадцать минут она не могла измениться. Значит – он сам… Что с ним? Вдруг да сходит с ума? Что, если все об этом узнают? Страшней всего, если узнает она.

   А раскаленная улица медленно остывала – небо становилось обычно синим, солнце не столь косматым. А сам Дюшка обрел способность думать. Что же это? Он хотел только узнать: похожа ли Римка на Наталью Гончарову? «Тебя мне ниспослал, тебя, моя Мадонна…» Он и сейчас не знает – похожа ли? Двадцать минут назад ее видел. За эти двадцать минут она не могла измениться. Значит – он сам… Что с ним? Вдруг да сходит с ума? Что, если все об этом узнают? Страшней всего, если узнает она.

   — Дюшка (Фёдор) Тягунов · книга
7. «

   Знаете ли вы, невежи, что даже мыши, убогие создания, собираясь в кучу, устанавливают порядок: одни подчиняют, другие подчиняются? И мыши, и обезьяны-братья, и мы, человеки! Се ля ви! В жизни ты должен или подчинять, или подчиняться! Или — или! Середины нет и быть не может!

   Знаете ли вы, невежи, что даже мыши, убогие создания, собираясь в кучу, устанавливают порядок: одни подчиняют, другие подчиняются? И мыши, и обезьяны-братья, и мы, человеки! Се ля ви! В жизни ты должен или подчинять, или подчиняться! Или — или! Середины нет и быть не может!

   — Ночь после выпускного · книга
8. «

   Детский крик о помощи. Мама! — звук, с которого начинаются самые первые отношения с родом людским. Мама! — извечное прибежище бессильных в несчастье. Изначальное для каждого существо, жизнь подарившая — мама!..

   Детский крик о помощи. Мама! — звук, с которого начинаются самые первые отношения с родом людским. Мама! — извечное прибежище бессильных в несчастье. Изначальное для каждого существо, жизнь подарившая — мама!..

   — Расплата · книга
9. «

   – Тебе нравится, когда тебя хвалят? – спросила она. – Да, мам. – Мне тоже, Дюшка… Почему-то мне хотелось, чтобы он [отец] сегодня похвалил меня... и погладил по голове. – Ты же не маленькая, мам. – Иногда хочется быть маленькой, Дюшка, хоть на минутку.

   – Тебе нравится, когда тебя хвалят? – спросила она. – Да, мам. – Мне тоже, Дюшка… Почему-то мне хотелось, чтобы он [отец] сегодня похвалил меня... и погладил по голове. – Ты же не маленькая, мам. – Иногда хочется быть маленькой, Дюшка, хоть на минутку.

   — Дюшка (Фёдор) Тягунов · книга
10. «

    Дюшка Тягунов знал, что такое хорошо, что такое плохо, потому что прожил на свете уже тринадцать лет. Хорошо – учиться на пятерки, хорошо – слушаться старших, хорошо – каждое утро делать зарядку… Учился он так себе, старших не всегда слушался, зарядку не делал, конечно, не примерный человек – где уж! – однако таких много, себя не стыдился, а мир кругом был прост и понятен. Но вот произошло странное. Как–то вдруг, ни с того ни с сего. И ясный, устойчивый мир стал играть с Дюшкой в перевертыши.

    Дюшка Тягунов знал, что такое хорошо, что такое плохо, потому что прожил на свете уже тринадцать лет. Хорошо – учиться на пятерки, хорошо – слушаться старших, хорошо – каждое утро делать зарядку… Учился он так себе, старших не всегда слушался, зарядку не делал, конечно, не примерный человек – где уж! – однако таких много, себя не стыдился, а мир кругом был прост и понятен. Но вот произошло странное. Как–то вдруг, ни с того ни с сего. И ясный, устойчивый мир стал играть с Дюшкой в перевертыши.

    — Весенние перевертыши · книга
11. «

    В чёрной пустоте висит плоская, как блин, сквозная туча искр. Каждая искорка – солнце, их не счесть. Среди них – пылинка. А в стороне другая такая же туча искр-пылинок – солнца, солнца, солнца! Уже чужие, дальние – Туманности Андромеды, нашей соседки! А за Андромедой новые и новые туманности, нельзя их сосчитать. Звёздные тучи, дым солнц-пылинок клочьями по всей великой пустоте. По всей, всюду, без конца!.. Хватит! Хватит!.. Страница за страницей мир безжалостно разбухал. А Дюшка съёживался, становился всё ничтожней – страница за страницей – до ничего, до пустоты! Вместе с посёлком Куделино, вместе с родной Землёй, со своим родным Солнцем… Хватит! Да хватит же! Вселенная не слушается, Вселенная величаво растёт… Ночью он не мог уснуть. Спал дом, спал посёлок, слышно было, как шумит вышедшая из берегов река. Странно – люди могут спать спокойно, не ужасаются неуютности огромного мира. Спят… Представили одному Дюшке терзаться за ничтожество всего человечества, живущего на затерянной Земле. И Дюшка не выдержал, тихонько поднялся с постели. Как уснуть, когда великая Вселенная стоит за стеной.

    В чёрной пустоте висит плоская, как блин, сквозная туча искр. Каждая искорка – солнце, их не счесть. Среди них – пылинка. А в стороне другая такая же туча искр-пылинок – солнца, солнца, солнца! Уже чужие, дальние – Туманности Андромеды, нашей соседки! А за Андромедой новые и новые туманности, нельзя их сосчитать. Звёздные тучи, дым солнц-пылинок клочьями по всей великой пустоте. По всей, всюду, без конца!.. Хватит! Хватит!.. Страница за страницей мир безжалостно разбухал. А Дюшка съёживался, становился всё ничтожней – страница за страницей – до ничего, до пустоты! Вместе с посёлком Куделино, вместе с родной Землёй, со своим родным Солнцем… Хватит! Да хватит же! Вселенная не слушается, Вселенная величаво растёт… Ночью он не мог уснуть. Спал дом, спал посёлок, слышно было, как шумит вышедшая из берегов река. Странно – люди могут спать спокойно, не ужасаются неуютности огромного мира. Спят… Представили одному Дюшке терзаться за ничтожество всего человечества, живущего на затерянной Земле. И Дюшка не выдержал, тихонько поднялся с постели. Как уснуть, когда великая Вселенная стоит за стеной.

    — Весенние перевертыши · книга