Лукас

Мертвым не следует тревожить тех, кого они любят. Из жалости к ним они должны оставаться мертвыми.

Я не хочу иметь невидимого друга. Люди подумают, что я сошёл с ума... ещё больше.

— в итоге я... не смогла совершенно ничем помочь. — верно. И не только. Ты не сможешь помочь и в других предстоящих битвах. Точнее говоря, находишься ты здесь или нет, тебя нельзя взять в расчёт как силу. — ТЫ ПРИШЕЛ ОСКОРБЛЯТЬ МЕНЯ?! — и что с того? Разве бьются только потому, что могут помочь? Нападают только из за того, что выдать шансы на успех? Нет же. Это не такая простая битва. Мы бьемся потому, что даже без шансов на успех у нас нет другого выбора, кроме как бороться. Потому что мы живы. Потому что должны показать, что живы... мы бьемя, даже если это закончится чем, что мы умрём собачьей смертью. Наша битва самого начала была такой. Важно лишь наличие или отсутствие у тебя такого стремления. *достал меч* — что это?.. — вещь моего покойного друга. Я дам её тебе. — разве это не рыцарский меч? Кажется, он не совсем мне подходит.. — Форма неважна. Ведь по настоящему великий меч будет расти в след за своим хозяином. Я победил Агния благодаря Рикки. Он был для меня другом и наставником. А ты никто иной, как человек, выбранный лично таким Рикки в качестве апостола. Сноу Де Фридиквуд. И я действуя вместе с тобой, ни разу не усомнился в его выборе. — Говоришь мне решить самой, исчезнуть или стать сильнее? Ты точная копия Рикки даже своей манерой речи.

— Вы не любите солнце? — Почему, очень даже люблю! Солнечные ожоги, рак кожи, гибель от теплового удара, удушье от галстука, ужас женщины при мысли о потекшем гриме, повальные простуды от кондиционеров, дырявящих озоновый слой, растущее загрязнение окружающей среды, падеж животных от жажды, не говоря о задыхающихся стариках. Так что извините, солнце изобрёл вовсе не тот, на кого все думают.

Опаснее всего считать, что всё хорошо.

Гоните лишние мысли, так вы избежите многих разочарований!

Он говорил, что идеальное место для сна – это могила какого-нибудь любимого человека.

Макс бросала меня пять раз. Но что я сделал, а? Я отчаялся? Нет. Я снова отправился на битву и завоевывал ее каждый чертов раз.

Бог — это священная машина, которая любит нас так неистово, так совершенно, что пожирает нас, всех нас. Для того мы и являемся на свет — чтобы быть любимыми и пожранными.

— Ты жив... слава богам! — Это мои слова, придурок.

— Для правды существуют специальные мгновения? — Да, существуют! — В таком случае без посторонней помощи мне не обойтись: искренность куда трудней, чем я думал.

Все думают, что я крутой, потому что не болтаю, но это просто потому, что мне нечего сказать.

— Ты бы мне хоть цветы купил! — Зачем? Ты ведь ещё жива. — А теперь повтори, что ты сказал!

Оплаченное милосердие — просто корысть, как купленная совесть — уже бессовестность.

Взмах крыльев бабочки в Азии создаёт движение воздуха, которое, постепенно нарастая, способно вызвать разрушительный циклон у берегов Флориды.

Давай только честно, у тебя на желудок наложено заклинание бездонности, да?