Что говорил Владимир Тендряков: 22 цитаты

Подборка из 22 цитаты Владимира Тендрякова: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Минька! Вон травка выползла, зелёненькая, умытая. Почему она такая умытая, Минька? Она же из грязной земли выползла. Из земли, Минька! Из мокроты! На солнце! Ей тепло, ей вкусно… Она же солнечные лучи пьёт. Растения солнцем питаются. Лучи им как молоко… Ты оглянись, Минька, ты только оглянись! Всё на земле шевелится, даже мёртвое… Вон этот камень, Минька, он старик. Он давно, давно скалой был. Скала-то развалилась на камни, Минька… А потом льды тут были, вечные, они ползали и камни за собой таскали. Этот камень издали к нам притащен. Он самый старый в посёлке, всех людей старше, всех деревьев. У него, Минька, долгая жизнь была, но скучная. Ух какая скучная! Ему же всё равно – что зима, что лето, мороз или тепло…

   Минька! Вон травка выползла, зелёненькая, умытая. Почему она такая умытая, Минька? Она же из грязной земли выползла. Из земли, Минька! Из мокроты! На солнце! Ей тепло, ей вкусно… Она же солнечные лучи пьёт. Растения солнцем питаются. Лучи им как молоко… Ты оглянись, Минька, ты только оглянись! Всё на земле шевелится, даже мёртвое… Вон этот камень, Минька, он старик. Он давно, давно скалой был. Скала-то развалилась на камни, Минька… А потом льды тут были, вечные, они ползали и камни за собой таскали. Этот камень издали к нам притащен. Он самый старый в посёлке, всех людей старше, всех деревьев. У него, Минька, долгая жизнь была, но скучная. Ух какая скучная! Ему же всё равно – что зима, что лето, мороз или тепло…

   — Дюшка (Фёдор) Тягунов · книга
2. «

   Исполнились мои желания. Творец Тебя мне ниспослал, тебя, моя Мадонна, Чистейшей прелести чистейший образец.

   Исполнились мои желания. Творец Тебя мне ниспослал, тебя, моя Мадонна, Чистейшей прелести чистейший образец.

   — Весенние перевертыши · книга
3. «

   Семейные сцены — тривиальнейшее явление. Семейные сцены — многоактные трагедии, которые старательно прячутся от стороннего зрителя. Никто не воспринимает их всерьез: перемелется — мука будет. Но навряд ли мировые катаклизмы и социальные несправедливости вызывали столько приступов отчаяния, ненависти, ярости, сколько их прорывается ежесуточно и вездесуще в семейных сценах. Если я молод и здоров, то изнурительный труд, нужда, даже фатальные неудачи, право, так не страшны для меня, как несовместимость с тем, с кем мне суждено жить бок о бок. Несовместимы — значит, на радость ответят мне негодованием, на гордость — презрением, на порыв откровенности — замкнутостью. Семейные сцены — жуткие схватки во имя самоутверждения, неизбежно приносящие только самораспад!

   Семейные сцены — тривиальнейшее явление. Семейные сцены — многоактные трагедии, которые старательно прячутся от стороннего зрителя. Никто не воспринимает их всерьез: перемелется — мука будет. Но навряд ли мировые катаклизмы и социальные несправедливости вызывали столько приступов отчаяния, ненависти, ярости, сколько их прорывается ежесуточно и вездесуще в семейных сценах. Если я молод и здоров, то изнурительный труд, нужда, даже фатальные неудачи, право, так не страшны для меня, как несовместимость с тем, с кем мне суждено жить бок о бок. Несовместимы — значит, на радость ответят мне негодованием, на гордость — презрением, на порыв откровенности — замкнутостью. Семейные сцены — жуткие схватки во имя самоутверждения, неизбежно приносящие только самораспад!

   — Затмение · книга
4. «

   Я любил чужие глаголы и рассчитывал – кто-то полюбит мои, боялся признаться: мои глаголы серы, серы, стёрты, любить не за что.

   Я любил чужие глаголы и рассчитывал – кто-то полюбит мои, боялся признаться: мои глаголы серы, серы, стёрты, любить не за что.

   — Никита Богатов · книга
5. «

   Заблуждения порой страшней чумы.

   Заблуждения порой страшней чумы.

   — Сол · книга
6. «

   Сытый человек необязательно должен быть добрей и отзывчивей. Это давным-давно замечено…<...> Теперь многие страны живут сытно, но ни одна, Георгий Петрович, ни одна не может похвастаться, что нравственность стала выше. Напротив, сытые-то и стонут о падении нравов.

   Сытый человек необязательно должен быть добрей и отзывчивей. Это давным-давно замечено…<...> Теперь многие страны живут сытно, но ни одна, Георгий Петрович, ни одна не может похвастаться, что нравственность стала выше. Напротив, сытые-то и стонут о падении нравов.

   — Толя Зыбков · книга
7. «

   Исчезли лужи, подсохли тропинки, выползала травка, распустившийся лист ронял на землю сквозную тень, и в скворечниках раздавался уже писк новорождённых скворцов. Всё, что могла совершить весна, свершилось – состоялось ежегодное сотворение всего живого. Живому теперь предстоит расти и мужать. В разгар весны проглядывало лето.

   Исчезли лужи, подсохли тропинки, выползала травка, распустившийся лист ронял на землю сквозную тень, и в скворечниках раздавался уже писк новорождённых скворцов. Всё, что могла совершить весна, свершилось – состоялось ежегодное сотворение всего живого. Живому теперь предстоит расти и мужать. В разгар весны проглядывало лето.

   — Весенние перевертыши · книга
8. «

   А раскаленная улица медленно остывала – небо становилось обычно синим, солнце не столь косматым. А сам Дюшка обрел способность думать. Что же это? Он хотел только узнать: похожа ли Римка на Наталью Гончарову? «Тебя мне ниспослал, тебя, моя Мадонна…» Он и сейчас не знает – похожа ли? Двадцать минут назад ее видел. За эти двадцать минут она не могла измениться. Значит – он сам… Что с ним? Вдруг да сходит с ума? Что, если все об этом узнают? Страшней всего, если узнает она.

   А раскаленная улица медленно остывала – небо становилось обычно синим, солнце не столь косматым. А сам Дюшка обрел способность думать. Что же это? Он хотел только узнать: похожа ли Римка на Наталью Гончарову? «Тебя мне ниспослал, тебя, моя Мадонна…» Он и сейчас не знает – похожа ли? Двадцать минут назад ее видел. За эти двадцать минут она не могла измениться. Значит – он сам… Что с ним? Вдруг да сходит с ума? Что, если все об этом узнают? Страшней всего, если узнает она.

   — Дюшка (Фёдор) Тягунов · книга
9. «

   Откуда знать мальчишке, что вместе с любовью приходит и ненависть, вместе с неистовым желанием братства – горькое чувство одиночества. Об этом часто не догадываются и взрослые.

   Откуда знать мальчишке, что вместе с любовью приходит и ненависть, вместе с неистовым желанием братства – горькое чувство одиночества. Об этом часто не догадываются и взрослые.

   — Весенние перевертыши · книга
10. «

    Сорок лет она преподает: Гоголь родился в таком-то году, Евгений Онегин — представитель лишних людей, Катерина из «Грозы» — луч света в темном царстве. Сорок лет одни и то же готовые формулы. Вся литература — набор сухих формул, которые нельзя ни любить, ни ненавидеть. Не волнующая литература — вдумайтесь! Это такая же бессмыслица, как, скажем, не греющая печь, не светящий фонарь. Получается: сорок лет Зоя Владимировна обессмысливала литературу. Пушкин, Достоевский, Толстой, Чехов глаголом жгли сердца людей. По всему миру люди горят их пламенем — любят, ненавидят, страдают, восторгаются. И вот зажигающие глаголы попали в добросовестные, но, право же, холодные руки Зои Владимировны... Сорок лет! У скольких тысяч учеников за это время она отняла драгоценный огонь! Украла способность волноваться!

    Сорок лет она преподает: Гоголь родился в таком-то году, Евгений Онегин — представитель лишних людей, Катерина из «Грозы» — луч света в темном царстве. Сорок лет одни и то же готовые формулы. Вся литература — набор сухих формул, которые нельзя ни любить, ни ненавидеть. Не волнующая литература — вдумайтесь! Это такая же бессмыслица, как, скажем, не греющая печь, не светящий фонарь. Получается: сорок лет Зоя Владимировна обессмысливала литературу. Пушкин, Достоевский, Толстой, Чехов глаголом жгли сердца людей. По всему миру люди горят их пламенем — любят, ненавидят, страдают, восторгаются. И вот зажигающие глаголы попали в добросовестные, но, право же, холодные руки Зои Владимировны... Сорок лет! У скольких тысяч учеников за это время она отняла драгоценный огонь! Украла способность волноваться!

    — Ночь после выпускного · книга
11. «

    Иногда хочется быть маленькой, хоть на минутку.

    Иногда хочется быть маленькой, хоть на минутку.

    — Вера Николаевна · книга
12. «

    Пью за власть! Да! За власть над собой!..

    Пью за власть! Да! За власть над собой!..

    — Ночь после выпускного · книга
13. «

    Прекрасна была бы жизнь, если б люди сами не портили её друг другу.

    Прекрасна была бы жизнь, если б люди сами не портили её друг другу.

    — Кончина · книга
14. «

    Мы хотели наслаждаться синим небом, а нас заставляли глядеть на черную доску. Мы задумывались над смыслом жизни, а нас неволили — думай над равнобедренными треугольниками. Нам нравилось слушать Владимира Высоцкого, а нас заставляли заучивать ветхозаветное: «Мой дядя самых честных правил...» Нас превозносили за послушание и наказывали за непокорность. Тебе, друг Вася, это нравилось, а мне нет! Я из тех, кто ненавидит ошейник с веревочкой...

    Мы хотели наслаждаться синим небом, а нас заставляли глядеть на черную доску. Мы задумывались над смыслом жизни, а нас неволили — думай над равнобедренными треугольниками. Нам нравилось слушать Владимира Высоцкого, а нас заставляли заучивать ветхозаветное: «Мой дядя самых честных правил...» Нас превозносили за послушание и наказывали за непокорность. Тебе, друг Вася, это нравилось, а мне нет! Я из тех, кто ненавидит ошейник с веревочкой...

    — Игорь Проухов · книга
15. «

    Дюшка был счастлив и не подозревал, что счастье капризно.

    Дюшка был счастлив и не подозревал, что счастье капризно.

    — Весенние перевертыши · книга
16. «

    В чёрной пустоте висит плоская, как блин, сквозная туча искр. Каждая искорка – солнце, их не счесть. Среди них – пылинка. А в стороне другая такая же туча искр-пылинок – солнца, солнца, солнца! Уже чужие, дальние – Туманности Андромеды, нашей соседки! А за Андромедой новые и новые туманности, нельзя их сосчитать. Звёздные тучи, дым солнц-пылинок клочьями по всей великой пустоте. По всей, всюду, без конца!.. Хватит! Хватит!.. Страница за страницей мир безжалостно разбухал. А Дюшка съёживался, становился всё ничтожней – страница за страницей – до ничего, до пустоты! Вместе с посёлком Куделино, вместе с родной Землёй, со своим родным Солнцем… Хватит! Да хватит же! Вселенная не слушается, Вселенная величаво растёт… Ночью он не мог уснуть. Спал дом, спал посёлок, слышно было, как шумит вышедшая из берегов река. Странно – люди могут спать спокойно, не ужасаются неуютности огромного мира. Спят… Представили одному Дюшке терзаться за ничтожество всего человечества, живущего на затерянной Земле. И Дюшка не выдержал, тихонько поднялся с постели. Как уснуть, когда великая Вселенная стоит за стеной.

    В чёрной пустоте висит плоская, как блин, сквозная туча искр. Каждая искорка – солнце, их не счесть. Среди них – пылинка. А в стороне другая такая же туча искр-пылинок – солнца, солнца, солнца! Уже чужие, дальние – Туманности Андромеды, нашей соседки! А за Андромедой новые и новые туманности, нельзя их сосчитать. Звёздные тучи, дым солнц-пылинок клочьями по всей великой пустоте. По всей, всюду, без конца!.. Хватит! Хватит!.. Страница за страницей мир безжалостно разбухал. А Дюшка съёживался, становился всё ничтожней – страница за страницей – до ничего, до пустоты! Вместе с посёлком Куделино, вместе с родной Землёй, со своим родным Солнцем… Хватит! Да хватит же! Вселенная не слушается, Вселенная величаво растёт… Ночью он не мог уснуть. Спал дом, спал посёлок, слышно было, как шумит вышедшая из берегов река. Странно – люди могут спать спокойно, не ужасаются неуютности огромного мира. Спят… Представили одному Дюшке терзаться за ничтожество всего человечества, живущего на затерянной Земле. И Дюшка не выдержал, тихонько поднялся с постели. Как уснуть, когда великая Вселенная стоит за стеной.

    — Весенние перевертыши · книга
17. «

    Оплаченное милосердие — просто корысть, как купленная совесть — уже бессовестность.

    Оплаченное милосердие — просто корысть, как купленная совесть — уже бессовестность.

    — Лукас · книга
18. «

    А Лёвка хочет открыть бесконечно, и – непонятно – почему-то эта бесконечность обещает Лёвке вторую жизнь. Зачем вторая, когда и одну-то прожить так трудно.

    А Лёвка хочет открыть бесконечно, и – непонятно – почему-то эта бесконечность обещает Лёвке вторую жизнь. Зачем вторая, когда и одну-то прожить так трудно.

    — Весенние перевертыши · книга
19. «

    Черствого каждый разглядит, а себялюбца нет, потому что он только о том и старается, чтоб хорошим выглядеть. А как раз в тяжелую минуту себялюбец-то и подведет. Щедрость его не настоящая, благородство наигранное, красота фальшивая, вроде румян и пудры...

    Черствого каждый разглядит, а себялюбца нет, потому что он только о том и старается, чтоб хорошим выглядеть. А как раз в тяжелую минуту себялюбец-то и подведет. Щедрость его не настоящая, благородство наигранное, красота фальшивая, вроде румян и пудры...

    — Ночь после выпускного · книга
20. «

    — Страшно, Левка. — Страшно? Почему? — Да мир-то вон какой! А я? А ты? А все мы, люди?... Я, Левка, твою книгу читал и нет-нет да себя щупал: есть ли я на свете или только кажется? — Ну и что, нащупал? — Есть, но уж очень, очень маленький. Все равно что и нет. — А голову свою ты щупал? — Ты, Левка, не смейся. Я серьезно. — И я серьезно: пощупай голову, прошу. Нет, Левка не улыбался, косил строго серым глазом на Дюшку. — Голова как голова, Левка. Ты чего? — А того, что она по сравнению со звездами и галактиками мала. Не так ли? — Сравнил тоже. — А в нее вся Вселенная поместилась — миллиарды звезд, миллиарды галактик. В маленькую голову. Как же это?

    — Страшно, Левка. — Страшно? Почему? — Да мир-то вон какой! А я? А ты? А все мы, люди?... Я, Левка, твою книгу читал и нет-нет да себя щупал: есть ли я на свете или только кажется? — Ну и что, нащупал? — Есть, но уж очень, очень маленький. Все равно что и нет. — А голову свою ты щупал? — Ты, Левка, не смейся. Я серьезно. — И я серьезно: пощупай голову, прошу. Нет, Левка не улыбался, косил строго серым глазом на Дюшку. — Голова как голова, Левка. Ты чего? — А того, что она по сравнению со звездами и галактиками мала. Не так ли? — Сравнил тоже. — А в нее вся Вселенная поместилась — миллиарды звезд, миллиарды галактик. В маленькую голову. Как же это?

    — Весенние перевертыши · книга