18 сильных цитат Юрого Нагибина

Ниже 18 цитат Юрого Нагибина — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Бороться надо с самим собой, всё остальное не страшно.

   Бороться надо с самим собой, всё остальное не страшно.
2. «

   Наступил час, когда все слова уже сказаны, и остается только плакать.

   Наступил час, когда все слова уже сказаны, и остается только плакать.

   — Дневник · книга
3. «

   Вот оно, слепое чувство любви! Никакой логики, никакого смысла, никакого расчёта, никакой правды и разума.

   Вот оно, слепое чувство любви! Никакой логики, никакого смысла, никакого расчёта, никакой правды и разума.

   — Дневник · книга
4. «

   Праздник потому и праздник, что приходит и уходит, вспыхивает, разливается огнями и угасает. Иначе он никакой не праздник, а более или менее приятная обыденность. Нескончаемый праздник печален, как на картинах Ватто.

   Праздник потому и праздник, что приходит и уходит, вспыхивает, разливается огнями и угасает. Иначе он никакой не праздник, а более или менее приятная обыденность. Нескончаемый праздник печален, как на картинах Ватто.

   — Берендеев лес · книга
5. «

   Много радости шло от леса, поля, реки… Но об этом достаточно много сказано. Остальные мои радости — избавление от несчастья.

   Много радости шло от леса, поля, реки… Но об этом достаточно много сказано. Остальные мои радости — избавление от несчастья.

   — Дневник · книга
6. «

   Прощение предательства немногим отличается от самого предательства.

   Прощение предательства немногим отличается от самого предательства.

   — Мой первый друг, мой друг бесценный · книга
7. «

   Любовник не имеет никакого преимущества перед мужем, он пользуется его женой, а тот — его любовницей, это, пожалуй, обидней.

   Любовник не имеет никакого преимущества перед мужем, он пользуется его женой, а тот — его любовницей, это, пожалуй, обидней.
8. «

   В русских удивляет сплав расслабленной доброты с крайней жестокостью, причем переход от одного к другому молниеносен.

   В русских удивляет сплав расслабленной доброты с крайней жестокостью, причем переход от одного к другому молниеносен.
9. «

   Только в старости люди любят друг друга по-настоящему.

   Только в старости люди любят друг друга по-настоящему.
10. «

    А потом я спросил себя: кому нужна жестокость без очищения? Чему это научит мировую душу? О чем думал господь, помешивая поварешкой свой кипящий суп? Если ты не хочешь, не можешь повторить чуда Иова, господи, то убери свои руки от мира, зверствовать здесь и без тебя умеют…

    А потом я спросил себя: кому нужна жестокость без очищения? Чему это научит мировую душу? О чем думал господь, помешивая поварешкой свой кипящий суп? Если ты не хочешь, не можешь повторить чуда Иова, господи, то убери свои руки от мира, зверствовать здесь и без тебя умеют…

    — Рассказ синего лягушонка · книга
11. «

    Мать по крови, мать, давшая жизнь, или женщина, заменившая мать, ставшая ею в силу каких-то жизненных обстоятельств – этот образ никогда не теряет своей притягательности, своей силы, и любой человек, не только творческий, невольно соотносит свою жизнь, свои уже взрослые поступки с тем зачастую неуловимым, неощутимым, незримым научением, которое пришло к нему от матери.

    Мать по крови, мать, давшая жизнь, или женщина, заменившая мать, ставшая ею в силу каких-то жизненных обстоятельств – этот образ никогда не теряет своей притягательности, своей силы, и любой человек, не только творческий, невольно соотносит свою жизнь, свои уже взрослые поступки с тем зачастую неуловимым, неощутимым, незримым научением, которое пришло к нему от матери.

    — Время жить · книга
12. «

    В исторической литературе можно врать по-крупному и нельзя врать по мелочам, в последнем случае легко утратить доверие читателей. О больших, глобальных событиях никогда ничего толком неизвестно. Тут допустим безудержный разгул фантазии. Это прекрасно понимал Александр Дюма-отец и заставлял историю плясать под свою дудку. Но он был предельно точен в изображении быта, обычаев, манер, одежды, боевого снаряжения, трапез, вообще всего второстепенного. Он ошибся лишь раз, когда дело коснулось России, усадив своих героев под «развесистую клюкву».

    В исторической литературе можно врать по-крупному и нельзя врать по мелочам, в последнем случае легко утратить доверие читателей. О больших, глобальных событиях никогда ничего толком неизвестно. Тут допустим безудержный разгул фантазии. Это прекрасно понимал Александр Дюма-отец и заставлял историю плясать под свою дудку. Но он был предельно точен в изображении быта, обычаев, манер, одежды, боевого снаряжения, трапез, вообще всего второстепенного. Он ошибся лишь раз, когда дело коснулось России, усадив своих героев под «развесистую клюкву».
13. «

    Каждый погибший откупает у гибели другого. Павлик дал себя сжечь, чтобы жил я. А я плохо распорядился его подарком. Надо все время помнить о подвиге ушедших; быть может, тогда исчезнет зло и исполнится самая заветная человеческая мечта — вернуть к жизни погибших...

    Каждый погибший откупает у гибели другого. Павлик дал себя сжечь, чтобы жил я. А я плохо распорядился его подарком. Надо все время помнить о подвиге ушедших; быть может, тогда исчезнет зло и исполнится самая заветная человеческая мечта — вернуть к жизни погибших...

    — Мой первый друг, мой друг бесценный · книга
14. «

    В основе всякой ревности – недостаток любви.

    В основе всякой ревности – недостаток любви.
15. «

    Перепечатывая дневник для издания, я не добавил в нем ни строчки, но кое-что изъял... Щадя порой людей не заслуживших доброго слова. В справедливости первого — я убежден. Изначальным выбором руководило подсознание — самый чистый источник. В справедливости второго — не очень… Почему скверные поступки позволительны, а разговоры о них — табу? Если у тебя хватало мужества быть дурным в жизни, не пасуй перед своим изображением в литературе.

    Перепечатывая дневник для издания, я не добавил в нем ни строчки, но кое-что изъял... Щадя порой людей не заслуживших доброго слова. В справедливости первого — я убежден. Изначальным выбором руководило подсознание — самый чистый источник. В справедливости второго — не очень… Почему скверные поступки позволительны, а разговоры о них — табу? Если у тебя хватало мужества быть дурным в жизни, не пасуй перед своим изображением в литературе.

    — Дневник · книга
16. «

    Суть не в том — что писать, а в том — как писать. Можно врать в сюжете — это не очень опасно, можно врать в идее — не беда; губительно врать в выражении своего чувствования мира.

    Суть не в том — что писать, а в том — как писать. Можно врать в сюжете — это не очень опасно, можно врать в идее — не беда; губительно врать в выражении своего чувствования мира.

    — Дневник · книга
17. «

    Такого счастья, которое творилось бы не в ущерб другому, просто не существует. Когда вы обнимаете одну женщину, другая, иногда неведомая вам, плачет в подушку. Это же так очевидно...

    Такого счастья, которое творилось бы не в ущерб другому, просто не существует. Когда вы обнимаете одну женщину, другая, иногда неведомая вам, плачет в подушку. Это же так очевидно...

    — Чужая · книга
18. «

    Покой, доверие, доброта друг к другу, достоинство каждого прожитого часа, не омрачённого ни хитростью, ни скрытностью, ни задней мыслью, обладают куда большей ценностью, чем остротца разнообразия, опасных поворотов, тайных замираний.

    Покой, доверие, доброта друг к другу, достоинство каждого прожитого часа, не омрачённого ни хитростью, ни скрытностью, ни задней мыслью, обладают куда большей ценностью, чем остротца разнообразия, опасных поворотов, тайных замираний.

    — Берендеев лес · книга