Что говорил Захар Прилепин: 82 цитаты

Подборка из 82 цитаты Захара Прилепина: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Я потерял спички. Коробок потерял, говорю. Потерял ощущение бренности, гибельности бытия.

   Я потерял спички. Коробок потерял, говорю. Потерял ощущение бренности, гибельности бытия.

   — Грех · книга
2. «

   Ненавидят ведь не из-за чужой дурноты, а из-за своей пустоты куда чаще...

   Ненавидят ведь не из-за чужой дурноты, а из-за своей пустоты куда чаще...

   — Василий Петрович · книга
3. «

   Пиночет был крайне правым и антисемитом к тому же. Российские либералы очень любят Пиночета иногда напомнить. У них какая — то тяга к подобным палачам, совершенно необъяснимая. У нас сегодня удивляются, как же так, просвещенный запад не видит роста нацизма на Украине. Ну хватит вам, американцы сразу после конца войны стали работать с фашистами и некоторых элементарно вывели из под Нюрнбергского трибунала, они им были нужны. Их сейчас не испугает молодежь с факелами на улицах Киева или Львова, они это готовили для нас.

   Пиночет был крайне правым и антисемитом к тому же. Российские либералы очень любят Пиночета иногда напомнить. У них какая — то тяга к подобным палачам, совершенно необъяснимая. У нас сегодня удивляются, как же так, просвещенный запад не видит роста нацизма на Украине. Ну хватит вам, американцы сразу после конца войны стали работать с фашистами и некоторых элементарно вывели из под Нюрнбергского трибунала, они им были нужны. Их сейчас не испугает молодежь с факелами на улицах Киева или Львова, они это готовили для нас.
4. «

   Как появляется вера?... Верят те, кто умеет сомневаться, чьи сомненья неразрешимы. Не умеющие разрешить свои сомненья начинают верить. Звери не умеют сомневаться, поэтому и верить им незачем. А человек возвёл своё сомнение в абсолют.

   Как появляется вера?... Верят те, кто умеет сомневаться, чьи сомненья неразрешимы. Не умеющие разрешить свои сомненья начинают верить. Звери не умеют сомневаться, поэтому и верить им незачем. А человек возвёл своё сомнение в абсолют.

   — Патологии · книга
5. «

   Всякий мой грех будет терзать меня, а добро, что я сделал — оно легче пуха, его унесет любым ветерком

   Всякий мой грех будет терзать меня, а добро, что я сделал — оно легче пуха, его унесет любым ветерком

   — Грех · книга
6. «

   75% россиян считают, что советская эпоха была лучшим временем в истории страны, не согласны с этим суждением лишь 18% опрошенных. Это следует из подготовленного «Левада-центром» исследования. Потребовалось тридцать лет, чтобы люди осознали — они своими руками уничтожили великую страну. Такую мораль вывели многие сограждане из названного исследования. Но что трудного и опасного во всей этой истории. 18 процентов жителей России — это самые богатые буржуа, самые влиятельные интеллигенты и еще миллионов пять молодых людей, включая самых известных рэперов и самых популярных видеоблогеров. И вот они считают, что Советское время — самое худшее в истории нашей страны. И они от своего не отступят.

   75% россиян считают, что советская эпоха была лучшим временем в истории страны, не согласны с этим суждением лишь 18% опрошенных. Это следует из подготовленного «Левада-центром» исследования. Потребовалось тридцать лет, чтобы люди осознали — они своими руками уничтожили великую страну. Такую мораль вывели многие сограждане из названного исследования. Но что трудного и опасного во всей этой истории. 18 процентов жителей России — это самые богатые буржуа, самые влиятельные интеллигенты и еще миллионов пять молодых людей, включая самых известных рэперов и самых популярных видеоблогеров. И вот они считают, что Советское время — самое худшее в истории нашей страны. И они от своего не отступят.
7. «

   Мужчина выдумывает свою женщину сам. Ценность её в том, насколько точно женщина угадывает то, что про неё выдумали, и соответствует этому. Потом ей весь этот театр, естественно, надоедает, и в какой-то момент она сообщает, что имеет право побыть самой собой.

   Мужчина выдумывает свою женщину сам. Ценность её в том, насколько точно женщина угадывает то, что про неё выдумали, и соответствует этому. Потом ей весь этот театр, естественно, надоедает, и в какой-то момент она сообщает, что имеет право побыть самой собой.

   — Восьмёрка · книга
8. «

   Как быстро здесь бывшие бойцы и герои Красной армии превращаются в распутных свиней. Чекисты и красноармейцы должны всё время жить при смерти, возле неё самой. Только тогда на их лицах начинает отражаться бледный свет и гордость за великое дело. А тут они впали в безобразие от бесстыдства и безнаказанности.

   Как быстро здесь бывшие бойцы и герои Красной армии превращаются в распутных свиней. Чекисты и красноармейцы должны всё время жить при смерти, возле неё самой. Только тогда на их лицах начинает отражаться бледный свет и гордость за великое дело. А тут они впали в безобразие от бесстыдства и безнаказанности.

   — Галина Кучеренко · книга
9. «

   Неправда, когда говорят, что жизнь — это всегда выбор. Иногда выбора нет.

   Неправда, когда говорят, что жизнь — это всегда выбор. Иногда выбора нет.

   — Санькя · книга
10. «

    Вор — это, чем мы с тобой, растение! У него на месте души — дуля, эта дуля ухмыляется и показывает грязный язык. Вором нельзя стать на время, поиграть в него тоже нельзя, вор — это навсегда. Они воры не потому, что ведут себя как воры, а потому, что больше никак себя вести не умеют...

    Вор — это, чем мы с тобой, растение! У него на месте души — дуля, эта дуля ухмыляется и показывает грязный язык. Вором нельзя стать на время, поиграть в него тоже нельзя, вор — это навсегда. Они воры не потому, что ведут себя как воры, а потому, что больше никак себя вести не умеют...

    — Афанасьев · книга
11. «

    Сердце отсутствовало. Счастье – невесомо, и носители его – невесомы. А сердце – тяжёлое. У меня не было сердца. И у неё не было сердца, мы оба были бессердечны...

    Сердце отсутствовало. Счастье – невесомо, и носители его – невесомы. А сердце – тяжёлое. У меня не было сердца. И у неё не было сердца, мы оба были бессердечны...

    — Грех · книга
12. «

    Мне вспомнились одни, потом другие, затем третьи свои дурные поступки – подлые, отвратительные, гадкие – и в одну секунду стало ясно, что в том, где нас не застали, включив белый свет, и указав пальцем – мы не раскаиваемся никогда. Спим со своей подлостью в обнимку: хоть какая-то живая душа рядом, хоть кто-то тихо греет душу. Убьёшь её – и кто останется поблизости до самой смерти?

    Мне вспомнились одни, потом другие, затем третьи свои дурные поступки – подлые, отвратительные, гадкие – и в одну секунду стало ясно, что в том, где нас не застали, включив белый свет, и указав пальцем – мы не раскаиваемся никогда. Спим со своей подлостью в обнимку: хоть какая-то живая душа рядом, хоть кто-то тихо греет душу. Убьёшь её – и кто останется поблизости до самой смерти?

    — Чёрная обезьяна · книга
13. «

    Самые важные вещи понимаются на пороге сна – так иногда казалось Артёму. Одна закавыка: потом с утра не помнишь, что понял. Что-то наверняка понял, а что – забыл. Но, может, и не надо помнить?

    Самые важные вещи понимаются на пороге сна – так иногда казалось Артёму. Одна закавыка: потом с утра не помнишь, что понял. Что-то наверняка понял, а что – забыл. Но, может, и не надо помнить?

    — Обитель · книга
14. «

    Я тут стал вот что понимать: аристократия – это никакая не голубая кровь, нет. Это просто люди хорошо ели из поколения в поколение, им собирали дворовые девки ягоды, им стелили постель и мыли их в бане, а потом расчёсывали волосы гребнем. И они отмылись и расчесались до такой степени, что стали аристократией. Теперь мы вывозились в грязи, зато эти – верхом, они откормлены, они умыты – и они… хорошо, пусть не они, но их дети – тоже станут аристократией.

    Я тут стал вот что понимать: аристократия – это никакая не голубая кровь, нет. Это просто люди хорошо ели из поколения в поколение, им собирали дворовые девки ягоды, им стелили постель и мыли их в бане, а потом расчёсывали волосы гребнем. И они отмылись и расчесались до такой степени, что стали аристократией. Теперь мы вывозились в грязи, зато эти – верхом, они откормлены, они умыты – и они… хорошо, пусть не они, но их дети – тоже станут аристократией.

    — Обитель · книга
15. «

    Кондуктора, я заметил, часто ведут себя в транспорте так, будто находятся в своих владениях. «В моём троллейбусе так никто не ездит», — говорят они гордо. «В моём...у меня...я вам говорю...» Как люди хотят обладать чем-либо. Как хочется владеть хотя бы троллейбусом.

    Кондуктора, я заметил, часто ведут себя в транспорте так, будто находятся в своих владениях. «В моём троллейбусе так никто не ездит», — говорят они гордо. «В моём...у меня...я вам говорю...» Как люди хотят обладать чем-либо. Как хочется владеть хотя бы троллейбусом.

    — Ботинки, полные горячей водкой · книга
16. «

    Желтую кофту не стоит надевать на пустое место. Снимаешь кофту — и ничего не останется.

    Желтую кофту не стоит надевать на пустое место. Снимаешь кофту — и ничего не останется.
17. «

    Артёму неведомо кем заранее было подсказано, что каждый человек носит на дне своём немного ада: пошевелите кочергой — повалит смрадный дым.

    Артёму неведомо кем заранее было подсказано, что каждый человек носит на дне своём немного ада: пошевелите кочергой — повалит смрадный дым.

    — Обитель · книга
18. «

    Странно, людям часто не о чем разговаривать: встретившись, они молчат и при этом думают всё время, неустанно болтается в их головах какая-то бурда, безвкусный гоголь-моголь из сомнений, или обид, или воспоминаний...

    Странно, людям часто не о чем разговаривать: встретившись, они молчат и при этом думают всё время, неустанно болтается в их головах какая-то бурда, безвкусный гоголь-моголь из сомнений, или обид, или воспоминаний...

    — Патологии · книга
19. «

    Воевать – тяжело, больно, муторно, грязно. Но и это – работа. И к этой работе тоже возникает привычка.

    Воевать – тяжело, больно, муторно, грязно. Но и это – работа. И к этой работе тоже возникает привычка.

    — Координата Z · книга
20. «

    Для вас Россия уже не имеет этнического смысла, не говоря о смысле пространственном… Вы обезумели, вы погрязли в своём духовном опыте — о нём лишь и говорите. Но первичны в вашем поведении всё-таки не ваши искания, не ваше маловнятное понимание добра, которое вы так легко предаёте, едва речь заходит об ином понимании бытия, — первично всё-таки ваше разочарование, которое настигло вас не так давно и раздавило.

    Для вас Россия уже не имеет этнического смысла, не говоря о смысле пространственном… Вы обезумели, вы погрязли в своём духовном опыте — о нём лишь и говорите. Но первичны в вашем поведении всё-таки не ваши искания, не ваше маловнятное понимание добра, которое вы так легко предаёте, едва речь заходит об ином понимании бытия, — первично всё-таки ваше разочарование, которое настигло вас не так давно и раздавило.

    — Санькя · книга