28 цитат Жиля Куртманша о смысле жизни

Подборка из 28 цитат Жиля Куртманша: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Что подсказывает здравый смысл? Что молодые не должны быть со старыми. Что беды — неотъемлемая часть нашей жизни. Что пока существует человек, будет существовать и бесчеловечность. А еще он говорит, что надо слушаться родителей, начальников, правительство. Подсказывает, что мятеж — удел подростков, а подчинение порядку — признак взросления. Он объясняет нам, что война неизбежна и что убийства в порядке вещей. Разум советует нам принимать окружающий мир таким, как есть. Я никогда не слушал голос разума. Я считал, что борюсь с окружающим миром. (...) Но я смотрю на то, что делают все эти здравомыслящие люди. Они вовлекли нас в две мировые войны. Они устроили холокост с той методичностью, с какой планируют экономическое развитие региона или экспансию транснациональной компании. Вьетнам, Никарагуа, апартеид в Южной Африке и еще сотня, а может, и больше, войн, опустошивших этот континент после ухода колонизаторов, — все это дело их рук. И эти убийцы вовсе не безумны. Попадались, конечно, и неврастеники, вроде Гитлера, но без здравомыслящих людей, без сотен тысяч верующих, благоразумных добропорядочных христиан не случилось бы ни одного из этих бедствий всемирного масштаба. Безжалостно кромсают человечество своими штыками, как правило, люди добропорядочные и уважаемые. Но, если в силу стечения обстоятельств война не случается, они создают все условия для того, чтобы появилась несправедливость. А если не создают, то просто терпят ее, потворствуют, становятся соучастниками или финансируют ее.

   Что подсказывает здравый смысл? Что молодые не должны быть со старыми. Что беды — неотъемлемая часть нашей жизни. Что пока существует человек, будет существовать и бесчеловечность. А еще он говорит, что надо слушаться родителей, начальников, правительство. Подсказывает, что мятеж — удел подростков, а подчинение порядку — признак взросления. Он объясняет нам, что война неизбежна и что убийства в порядке вещей. Разум советует нам принимать окружающий мир таким, как есть. Я никогда не слушал голос разума. Я считал, что борюсь с окружающим миром. (...) Но я смотрю на то, что делают все эти здравомыслящие люди. Они вовлекли нас в две мировые войны. Они устроили холокост с той методичностью, с какой планируют экономическое развитие региона или экспансию транснациональной компании. Вьетнам, Никарагуа, апартеид в Южной Африке и еще сотня, а может, и больше, войн, опустошивших этот континент после ухода колонизаторов, — все это дело их рук. И эти убийцы вовсе не безумны. Попадались, конечно, и неврастеники, вроде Гитлера, но без здравомыслящих людей, без сотен тысяч верующих, благоразумных добропорядочных христиан не случилось бы ни одного из этих бедствий всемирного масштаба. Безжалостно кромсают человечество своими штыками, как правило, люди добропорядочные и уважаемые. Но, если в силу стечения обстоятельств война не случается, они создают все условия для того, чтобы появилась несправедливость. А если не создают, то просто терпят ее, потворствуют, становятся соучастниками или финансируют ее.

   — отец Луи · книга
2. «

   Жантий не промолвила ни слова, она была целиком поглощена одним — как бы незаметно намекнуть Валькуру, что ее бедро касалось его ноги вовсе не из-за того, что салон автомобиля был плотно набит людьми, да и рука ее прижалась не случайно.

   Жантий не промолвила ни слова, она была целиком поглощена одним — как бы незаметно намекнуть Валькуру, что ее бедро касалось его ноги вовсе не из-за того, что салон автомобиля был плотно набит людьми, да и рука ее прижалась не случайно.

   — Воскресный день у бассейна в Кигали · книга
3. «

   Люди вообще в душе чем-то похожи на пейзаж и климат края, в котором выросли. Те, кто живет у моря, напоминают поток, приливы и отливы. Они уезжают и возвращаются, беспрестанно перемещаются и открывают новые берега. Их слова и любовные истории подобны воде, утекающей сквозь пальцы, которая находится в вечном движении. Людям, живущим в горах, пришлось бороться за право жить там. И, как только горы им покорились, люди начинают защищать их как свой дом и если завидят издалека, что к ним кто-то поднимается из долины, то вполне могут принять его за врага. Люди с холмов долго присматриваются друг к другу, прежде чем поприветствовать. Изучают, медленно привыкают, но, лишь только оборона будет снята или дано слово, их обязательства будут такими же крепкими, как и гора, на которой они живут.

   Люди вообще в душе чем-то похожи на пейзаж и климат края, в котором выросли. Те, кто живет у моря, напоминают поток, приливы и отливы. Они уезжают и возвращаются, беспрестанно перемещаются и открывают новые берега. Их слова и любовные истории подобны воде, утекающей сквозь пальцы, которая находится в вечном движении. Людям, живущим в горах, пришлось бороться за право жить там. И, как только горы им покорились, люди начинают защищать их как свой дом и если завидят издалека, что к ним кто-то поднимается из долины, то вполне могут принять его за врага. Люди с холмов долго присматриваются друг к другу, прежде чем поприветствовать. Изучают, медленно привыкают, но, лишь только оборона будет снята или дано слово, их обязательства будут такими же крепкими, как и гора, на которой они живут.

   — Воскресный день у бассейна в Кигали · книга
4. «

   Я не люблю ни снег, ни холод, ни зиму. Я ненавижу зиму. Но бывает один день в году, волшебное мгновение, которое даже в кино передать невозможно. Ты просыпаешься утром, а по дому разливается ослепительно яркий свет. На улице солнце блестит в два раза ярче, чем в погожий денек в самый разгар лета, и вся серо-коричневая грязь, что копилась месяцами — опавшая листва, земля вперемешку с увядшими цветами, все то, на чем осень оставила свой хмурый отпечаток, — все в это угро белее самой белой твоей рубашки. Более того, эта белизна сверкает мириадами звезд, и кажется, что кто-то бросил горсть алмазной пыли на белоснежный покров земли. Это длится несколько часов, иногда день. А потом грязь, которая растекается по городу, как пот по телу, оскверняет эту хрупкую чистоту. Но на больших пространствах вдали от городов, на наших холмах, которые кажутся всего лишь кочками по сравнению с вашими холмами, белоснежная постель устилает землю месяцами. И в этой постели царит безмолвие. Ты не знаешь, что такое безмолвие. Не можешь себе представить, как оно укутывает и обволакивает тебя. Сердце начинает биться, а ноги шагать в том ритме, который диктует тишина.

   Я не люблю ни снег, ни холод, ни зиму. Я ненавижу зиму. Но бывает один день в году, волшебное мгновение, которое даже в кино передать невозможно. Ты просыпаешься утром, а по дому разливается ослепительно яркий свет. На улице солнце блестит в два раза ярче, чем в погожий денек в самый разгар лета, и вся серо-коричневая грязь, что копилась месяцами — опавшая листва, земля вперемешку с увядшими цветами, все то, на чем осень оставила свой хмурый отпечаток, — все в это угро белее самой белой твоей рубашки. Более того, эта белизна сверкает мириадами звезд, и кажется, что кто-то бросил горсть алмазной пыли на белоснежный покров земли. Это длится несколько часов, иногда день. А потом грязь, которая растекается по городу, как пот по телу, оскверняет эту хрупкую чистоту. Но на больших пространствах вдали от городов, на наших холмах, которые кажутся всего лишь кочками по сравнению с вашими холмами, белоснежная постель устилает землю месяцами. И в этой постели царит безмолвие. Ты не знаешь, что такое безмолвие. Не можешь себе представить, как оно укутывает и обволакивает тебя. Сердце начинает биться, а ноги шагать в том ритме, который диктует тишина.

   — Валькур · книга
5. «

   Он не хочет платить, поэтому хочет понравиться.

   Он не хочет платить, поэтому хочет понравиться.

   — Воскресный день у бассейна в Кигали · книга
6. «

   Собачий лай походил на разговор, предупреждающий людей: «Осторожно, человек уподобляется собаке, нет, хуже того — он коварнее и подлее гиены, стервятников, кружащих в небе над безмятежным стадом».

   Собачий лай походил на разговор, предупреждающий людей: «Осторожно, человек уподобляется собаке, нет, хуже того — он коварнее и подлее гиены, стервятников, кружащих в небе над безмятежным стадом».

   — Воскресный день у бассейна в Кигали · книга
7. «

   – Я не хочу уезжать. – Ты еще безумнее, чем я думал. – Нет, я влюблен. Это одно и то же.

   – Я не хочу уезжать. – Ты еще безумнее, чем я думал. – Нет, я влюблен. Это одно и то же.

   — Ландо · книга
8. «

   Я точно знаю, почему люблю тебя. В жизни ты, как животное, следуешь инстинкту. Как будто у тебя завязаны глаза, заткнуты уши, но некий внутренний компас всегда приводит тебя к слабым, отверженным, к невозможной любви, как наша. Ты знаешь, что ничем не можешь помочь, ничего не можешь изменить, но все равно продолжаешь идти вперед.

   Я точно знаю, почему люблю тебя. В жизни ты, как животное, следуешь инстинкту. Как будто у тебя завязаны глаза, заткнуты уши, но некий внутренний компас всегда приводит тебя к слабым, отверженным, к невозможной любви, как наша. Ты знаешь, что ничем не можешь помочь, ничего не можешь изменить, но все равно продолжаешь идти вперед.

   — Жантий · книга
9. «

   Мы утверждаем, что Бог выше людских распрей. В подобных столкновениях мы почти всегда выбираем незыблемость Церкви. И в этом мы не одиноки. Ваши гуманитарные организации предпочитают сотрудничать с диктаторами, а не разоблачать их. Мы тоже. По сути, мы руководствуемся одними и теми же принципами. (...) Конечно, не стоит обвинять в пособническом молчании всех поголовно кюре и сотрудников гуманитарных миссий. Но ведь мы — служители Церкви Христовой, и у нас меньше оправданий. Ведь именно вера и знания, которые мы несем, и говорят о человеческом достоинстве, уважении, справедливости и милосердии. Прекрасные, но лишенные всякого смысла и не имеющие никакого отношения к реальности слова, ибо во имя туманного будущего и абстрактной вечности уже не одно десятилетие мы одобряем самые ужасные злодеяния, какие только можно вообразить.

   Мы утверждаем, что Бог выше людских распрей. В подобных столкновениях мы почти всегда выбираем незыблемость Церкви. И в этом мы не одиноки. Ваши гуманитарные организации предпочитают сотрудничать с диктаторами, а не разоблачать их. Мы тоже. По сути, мы руководствуемся одними и теми же принципами. (...) Конечно, не стоит обвинять в пособническом молчании всех поголовно кюре и сотрудников гуманитарных миссий. Но ведь мы — служители Церкви Христовой, и у нас меньше оправданий. Ведь именно вера и знания, которые мы несем, и говорят о человеческом достоинстве, уважении, справедливости и милосердии. Прекрасные, но лишенные всякого смысла и не имеющие никакого отношения к реальности слова, ибо во имя туманного будущего и абстрактной вечности уже не одно десятилетие мы одобряем самые ужасные злодеяния, какие только можно вообразить.

   — отец Луи · книга
10. «

    Здесь же все говорит. Все трещит и воет, вздыхает и кричит. Не проходит и секунды, чтобы не раздался какой-нибудь стук, шум, лай. Каждое дерево — громкоговоритель, каждый дом — усилитель этих звуков. А в моих холмах есть тайна — это безмолвие. Я знаю, ты мне говорила, что боишься абсолютной тишины. Но это не пустота, как ты думаешь. Нет, она давит и угнетает, ибо не слышится ни пения птиц, ни звука шагов, ни музыки, ни слов, ничто не отвлекает нас от самих себя. Ты права, тишина страшна, потому что в тишине невозможно лгать.

    Здесь же все говорит. Все трещит и воет, вздыхает и кричит. Не проходит и секунды, чтобы не раздался какой-нибудь стук, шум, лай. Каждое дерево — громкоговоритель, каждый дом — усилитель этих звуков. А в моих холмах есть тайна — это безмолвие. Я знаю, ты мне говорила, что боишься абсолютной тишины. Но это не пустота, как ты думаешь. Нет, она давит и угнетает, ибо не слышится ни пения птиц, ни звука шагов, ни музыки, ни слов, ничто не отвлекает нас от самих себя. Ты права, тишина страшна, потому что в тишине невозможно лгать.

    — Воскресный день у бассейна в Кигали · книга
11. «

    – Жантий, ты знаешь, когда я тебя полюбил? – В тот вечер, когда предложил подвезти меня до дома. – Нет, с самого первого дня. Было шесть часов утра, и твоя стажировка только начиналась. Я заказал омлет, а мне принесли глазунью. Я хотел бекон, а мне подали окорок. (...) Когда я встал, ты испугалась, как газель, почуявшая запах льва, и прошептала: «Господин, я сегодня первый день на стажировке. Надеюсь, вы меня простите. Я перечитала заказы. Вы хотели бекон и омлет. Почему вы ничего не сказали? Спасибо». Ты говорила, не поднимая глаз. Ты так искренне раскаивалась и так стеснялась, ужасно стеснялась. Я ничего не сказал. Я был парализован твоей красотой, твоя честность меня восхищала. С этого момента я стал присматриваться к тебе. Я знал твой график работы. Когда ты приносила мне пиво, я благодарил тебя, и теперь уже я трепетал. – А я, когда я тебя полюбила? – После того случая с фальшивым парижанином, который заказал тебе чай. – Нет, с первого дня стажировки. Когда поняла, что есть кто-то, для кого я важнее моих ошибок. – Зачем же мы так долго ждали? – Не знаю, но я ни о чем не жалею.

    – Жантий, ты знаешь, когда я тебя полюбил? – В тот вечер, когда предложил подвезти меня до дома. – Нет, с самого первого дня. Было шесть часов утра, и твоя стажировка только начиналась. Я заказал омлет, а мне принесли глазунью. Я хотел бекон, а мне подали окорок. (...) Когда я встал, ты испугалась, как газель, почуявшая запах льва, и прошептала: «Господин, я сегодня первый день на стажировке. Надеюсь, вы меня простите. Я перечитала заказы. Вы хотели бекон и омлет. Почему вы ничего не сказали? Спасибо». Ты говорила, не поднимая глаз. Ты так искренне раскаивалась и так стеснялась, ужасно стеснялась. Я ничего не сказал. Я был парализован твоей красотой, твоя честность меня восхищала. С этого момента я стал присматриваться к тебе. Я знал твой график работы. Когда ты приносила мне пиво, я благодарил тебя, и теперь уже я трепетал. – А я, когда я тебя полюбила? – После того случая с фальшивым парижанином, который заказал тебе чай. – Нет, с первого дня стажировки. Когда поняла, что есть кто-то, для кого я важнее моих ошибок. – Зачем же мы так долго ждали? – Не знаю, но я ни о чем не жалею.

    — Жантий · книга
12. «

    Впрочем, в последнее время его порядком утомили фанатичные разговоры друзей, а еще больше их напыщенная, приукрашенная, претенциозная и зачастую старомодная речь. Они не говорят, а заявляют, декламируют, и, разумеется, не стихи, а слоганы и пресс-релизы. Предсказывают массовые убийства с уверенностью синоптиков, а о СПИДе, пожирающем страну, рассуждают с видом пророков Апокалипсиса. Валькур прекрасно знает, что такое массовые убийства, преступления и СПИД, просто иногда ему хочется поговорить о цветах, задницах или хорошей кухне.

    Впрочем, в последнее время его порядком утомили фанатичные разговоры друзей, а еще больше их напыщенная, приукрашенная, претенциозная и зачастую старомодная речь. Они не говорят, а заявляют, декламируют, и, разумеется, не стихи, а слоганы и пресс-релизы. Предсказывают массовые убийства с уверенностью синоптиков, а о СПИДе, пожирающем страну, рассуждают с видом пророков Апокалипсиса. Валькур прекрасно знает, что такое массовые убийства, преступления и СПИД, просто иногда ему хочется поговорить о цветах, задницах или хорошей кухне.

    — Воскресный день у бассейна в Кигали · книга
13. «

    Верно, эти люди воистину общались с Богом, потому что их книги рассказывали историю всего человечества. Из них он, разумеется, узнал, что Земля круглая. И не удивился. Солнце и Луна круглые, с чего же Земле быть плоской или квадратной?

    Верно, эти люди воистину общались с Богом, потому что их книги рассказывали историю всего человечества. Из них он, разумеется, узнал, что Земля круглая. И не удивился. Солнце и Луна круглые, с чего же Земле быть плоской или квадратной?

    — Воскресный день у бассейна в Кигали · книга
14. «

    Гробовщики не успевали удовлетворять спрос. Еще совсем недавно они делали кровати, столы и стулья, но рынок смерти, подписываемый гранатами, ружьями и СПИДом, переживал небывалый подъем. Валькур заботливо выбрал материал — добротные белые доски без сучков. Он оставил размеры и попросил привезти ящик в его номер. В Кигали гроб — это ящик, сколоченный из неотесанных досок, который иногда украшают распятием — из желания шикануть или из-за невыносимой боли утраты.

    Гробовщики не успевали удовлетворять спрос. Еще совсем недавно они делали кровати, столы и стулья, но рынок смерти, подписываемый гранатами, ружьями и СПИДом, переживал небывалый подъем. Валькур заботливо выбрал материал — добротные белые доски без сучков. Он оставил размеры и попросил привезти ящик в его номер. В Кигали гроб — это ящик, сколоченный из неотесанных досок, который иногда украшают распятием — из желания шикануть или из-за невыносимой боли утраты.

    — Воскресный день у бассейна в Кигали · книга
15. «

    В то время как сарычи располагаются вокруг бассейна, французские десантники, развалившись в пластмассовых шезлонгах, строят из себя Рембо. Они жадно ловят запахи женщин, резвящихся в воняющей хлоркой воде. Свежесть не имеет значения. Есть что-то от грифов в этих воинах с гладко выбритыми черепами, когда они рассаживаются у бортика бассейна, напоминающего мясную лавку, где выставлены как самые аппетитные куски с прослойками, так и дряблая плоть женщин, чье единственное развлечение — плескаться в бассейне. В это воскресенье, как, впрочем, и всегда, около пяти часов несколько пухленьких и несколько костлявых особ начинают возмущать водную гладь в бассейне, не подозревая, что десантники не брезгуют ни целлюлитом, ни кожей, лишь по привычке держащейся на костях. Знай дамы, какая опасность им грозит, они бы утонули от преждевременного экстаза или ушли бы в монастырь.

    В то время как сарычи располагаются вокруг бассейна, французские десантники, развалившись в пластмассовых шезлонгах, строят из себя Рембо. Они жадно ловят запахи женщин, резвящихся в воняющей хлоркой воде. Свежесть не имеет значения. Есть что-то от грифов в этих воинах с гладко выбритыми черепами, когда они рассаживаются у бортика бассейна, напоминающего мясную лавку, где выставлены как самые аппетитные куски с прослойками, так и дряблая плоть женщин, чье единственное развлечение — плескаться в бассейне. В это воскресенье, как, впрочем, и всегда, около пяти часов несколько пухленьких и несколько костлявых особ начинают возмущать водную гладь в бассейне, не подозревая, что десантники не брезгуют ни целлюлитом, ни кожей, лишь по привычке держащейся на костях. Знай дамы, какая опасность им грозит, они бы утонули от преждевременного экстаза или ушли бы в монастырь.

    — Воскресный день у бассейна в Кигали · книга
16. «

    Как бы то ни было через полчаса, когда Эмерита допьет пепси и переговорит с консьержем Зозо, целая армия таксистов устремится в город. Этим вечером от Гикондо до Ньямирамбо и, конечно, в квартале шлюх с подходящим названием Содома выдумают, а потом и растрезвонят, что президент умирает от СПИДа. Назавтра слух дойдет уже до Бутаре, послезавтра до Рухенгери, президентской вотчины. Через несколько дней глава государства страшно разгневается, узнав, что он единственный, кто не подозревает, что умирает от СПИДа, и тогда полетят головы. Вот так слухи и убивают. И только потом их начинают проверять.

    Как бы то ни было через полчаса, когда Эмерита допьет пепси и переговорит с консьержем Зозо, целая армия таксистов устремится в город. Этим вечером от Гикондо до Ньямирамбо и, конечно, в квартале шлюх с подходящим названием Содома выдумают, а потом и растрезвонят, что президент умирает от СПИДа. Назавтра слух дойдет уже до Бутаре, послезавтра до Рухенгери, президентской вотчины. Через несколько дней глава государства страшно разгневается, узнав, что он единственный, кто не подозревает, что умирает от СПИДа, и тогда полетят головы. Вот так слухи и убивают. И только потом их начинают проверять.

    — Воскресный день у бассейна в Кигали · книга
17. «

    — Сначала я рассказала им обо всех твоих ласках и о своих тоже. А потом они поделились своими тайнами и желаниями, в основном фантазиями, потому что у них мало тайн. — А почему вы смеялись, как девчонки? — Стеснение, скромность, стыд. Они все еще живут в подростковых мечтах и, только смеясь, могут говорить о своих желаниях и тайных мыслях.

    — Сначала я рассказала им обо всех твоих ласках и о своих тоже. А потом они поделились своими тайнами и желаниями, в основном фантазиями, потому что у них мало тайн. — А почему вы смеялись, как девчонки? — Стеснение, скромность, стыд. Они все еще живут в подростковых мечтах и, только смеясь, могут говорить о своих желаниях и тайных мыслях.

    — Валькур · книга
18. «

    Когда Жантий вошла в номер и сказала: «Сделай так, чтобы я снова испытала оргазм от твоих слов», он взял собрание сочинений Поля Элюара и отвел ее к фикусу.

    Когда Жантий вошла в номер и сказала: «Сделай так, чтобы я снова испытала оргазм от твоих слов», он взял собрание сочинений Поля Элюара и отвел ее к фикусу.

    — Воскресный день у бассейна в Кигали · книга
19. «

    Валькур знал, что почти половину своей ежедневной зарплаты Жантий тратит на такси. Но это куда лучше, чем шагать добрый час по городу, который после наступления комендантского часа превращался в территорию охоты для по большей части пьяных солдат и их милицейских прислужников, которые с той же щедростью одаривали СПИДом, с какой священники отпускали грехи.

    Валькур знал, что почти половину своей ежедневной зарплаты Жантий тратит на такси. Но это куда лучше, чем шагать добрый час по городу, который после наступления комендантского часа превращался в территорию охоты для по большей части пьяных солдат и их милицейских прислужников, которые с той же щедростью одаривали СПИДом, с какой священники отпускали грехи.

    — Воскресный день у бассейна в Кигали · книга
20. «

    Валькур был сух, как пустыня, как мертвая земля, отвергающая семя. Его снедала тоска — болезнь, от которой страдали лишь те, кто обладал такой роскошью, как время, чтобы задуматься о самих себе.

    Валькур был сух, как пустыня, как мертвая земля, отвергающая семя. Его снедала тоска — болезнь, от которой страдали лишь те, кто обладал такой роскошью, как время, чтобы задуматься о самих себе.

    — Воскресный день у бассейна в Кигали · книга