Жорж Санд: 150 фраз, которые разошлись на цитаты

Подборка из 150 цитат Жоржа Санда: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Самолюбие присуще любви так же, как интерес — дружбе.

   Самолюбие присуще любви так же, как интерес — дружбе.

   — Индиана · книга
2. «

   В тот день, когда ты отдашься смертному, ты потеряешь свою божественность...

   В тот день, когда ты отдашься смертному, ты потеряешь свою божественность...

   — Замок Пиктордю · книга
3. «

   В жизни каждого из нас есть незначительные на первый взгляд события, которые навсегда остаются связанными с воспоминанием о каком-либо кризисе в духовном нашем развитии, с преображением всего нашего нравственного существа; и как бы ни было подчинено наше существование самым трезвым житейским интересам, нет человека, который не пережил бы такого часа восторга и просветления, когда душа достигает самого высокого своего горения и грядущее словно по анитию открывается нашим духовным очам. Внутренний мир, который мы носим в себе, сокрыт от нас самих, он полон неразгаданных пророчеств, и мы лишь смутно читаем в нем. Но наступает время, бьет час, иногда это всего мгновение, когда — идет ли речь о вере в Бога, о проблемах общества или о любви — божественный свет, словно молния, прорезающая тьму, ярко озаряет наш разум. У натур возвышенных и склонных к самосозерцанию такие душевные переломы совершаются торжественно и знаменуют собой всякий раз новую фазу их жизненного пути, проводя решительную грань между горестным «вчера» и победным «завтра». Философам и геометрам, погруженным в мир абстракций, эти минуты внезапного озарения знакомы так же, как фанатикам веры, как поэтам или влюбленным.

   В жизни каждого из нас есть незначительные на первый взгляд события, которые навсегда остаются связанными с воспоминанием о каком-либо кризисе в духовном нашем развитии, с преображением всего нашего нравственного существа; и как бы ни было подчинено наше существование самым трезвым житейским интересам, нет человека, который не пережил бы такого часа восторга и просветления, когда душа достигает самого высокого своего горения и грядущее словно по анитию открывается нашим духовным очам. Внутренний мир, который мы носим в себе, сокрыт от нас самих, он полон неразгаданных пророчеств, и мы лишь смутно читаем в нем. Но наступает время, бьет час, иногда это всего мгновение, когда — идет ли речь о вере в Бога, о проблемах общества или о любви — божественный свет, словно молния, прорезающая тьму, ярко озаряет наш разум. У натур возвышенных и склонных к самосозерцанию такие душевные переломы совершаются торжественно и знаменуют собой всякий раз новую фазу их жизненного пути, проводя решительную грань между горестным «вчера» и победным «завтра». Философам и геометрам, погруженным в мир абстракций, эти минуты внезапного озарения знакомы так же, как фанатикам веры, как поэтам или влюбленным.

   — Странствующий подмастерье · книга
4. «

   Если бы мы не в силах были нести бремя жизни из чувства долга, пришлось бы продолжать жить хотя бы из уважения к приличиям.

   Если бы мы не в силах были нести бремя жизни из чувства долга, пришлось бы продолжать жить хотя бы из уважения к приличиям.

   — Канонисса · книга
5. «

   Малейшее проявление симпатии сладостно, а к выражению величайшего восхищения примешивается горечь.

   Малейшее проявление симпатии сладостно, а к выражению величайшего восхищения примешивается горечь.

   — Консуэлло · книга
6. «

   В бурные дни молодости, мы представляем себе, что одиночество это хорошее укрытие от нападок, хорошее лекарство от военных шрамов, это серьезная ошибка, а жизненный опыт нас учит, что там, где невозможно жить дружно со своими близкими, не существует ни такое поэтическое восхищение, ни радость от искусства, которое могло бы заполнить пустоту, которая образовывается в глубине души.

   В бурные дни молодости, мы представляем себе, что одиночество это хорошее укрытие от нападок, хорошее лекарство от военных шрамов, это серьезная ошибка, а жизненный опыт нас учит, что там, где невозможно жить дружно со своими близкими, не существует ни такое поэтическое восхищение, ни радость от искусства, которое могло бы заполнить пустоту, которая образовывается в глубине души.

   — Зима на Майорке · книга
7. «

   Счастливая молодость отнюдь не педантична, — она никогда не находит слов достаточно убедительных, чтобы выразить то, что сама испытывает с такой силой.

   Счастливая молодость отнюдь не педантична, — она никогда не находит слов достаточно убедительных, чтобы выразить то, что сама испытывает с такой силой.

   — Мопра. Орас · книга
8. «

   Все в жизни так перепуталось — и сила, и слабость, и слава и любовь.

   Все в жизни так перепуталось — и сила, и слабость, и слава и любовь.

   — Консуэло · книга
9. «

   К нашему отчаянию при потере тех, кого мы любим, нередко тайно примешивается любовь к самому себе и малодушие перед новыми обязанностями, налагаемыми на нас их утратой. Отчасти такое чувство законно, но только отчасти, и с ним должно бороться, хотя оно и естественно.

   К нашему отчаянию при потере тех, кого мы любим, нередко тайно примешивается любовь к самому себе и малодушие перед новыми обязанностями, налагаемыми на нас их утратой. Отчасти такое чувство законно, но только отчасти, и с ним должно бороться, хотя оно и естественно.

   — Консуэло · книга
10. «

    Женщину унижает только ложь.

    Женщину унижает только ложь.

    — Жак · книга
11. «

    Книги и памятники — это остатки жизни, которыми жизнь может и должна питаться.

    Книги и памятники — это остатки жизни, которыми жизнь может и должна питаться.

    — Графиня Рудольштадт · книга
12. «

    — Есть люди, которых слишком уважают, чтобы обманывать, даже ради их спасения.

    — Есть люди, которых слишком уважают, чтобы обманывать, даже ради их спасения.

    — Консуэлло · книга
13. «

    Она была не личностью, а скорее продуктом общества, одной из монет, стершихся от постоянного употребления, на которых уже не различить изображения и которые имеют только условную цену.

    Она была не личностью, а скорее продуктом общества, одной из монет, стершихся от постоянного употребления, на которых уже не различить изображения и которые имеют только условную цену.

    — Исповедь молодой девушки · книга
14. «

    Труд для тех, кто его не любит и у кого нет усидчивости, является главным и непреодолимым препятствием.

    Труд для тех, кто его не любит и у кого нет усидчивости, является главным и непреодолимым препятствием.

    — Консуэло · книга
15. «

    Ждать и, не дождавшись, умереть — неужели такова судьба всех тех, кто умеет страстно любить? Заставить ждать, заставить умереть от горя — неужели таков удел всех тех, кто гонится за призраком славы?

    Ждать и, не дождавшись, умереть — неужели такова судьба всех тех, кто умеет страстно любить? Заставить ждать, заставить умереть от горя — неужели таков удел всех тех, кто гонится за призраком славы?

    — Консуэло · книга
16. «

    Жалость — высшее доказательство презрения, которое женщина может дать своему бывшему возлюбленному.

    Жалость — высшее доказательство презрения, которое женщина может дать своему бывшему возлюбленному.
17. «

    Давно уже замечено, что любовь бросает в объятия друг к другу людей самых противоположных.

    Давно уже замечено, что любовь бросает в объятия друг к другу людей самых противоположных.

    — Лукреция Флориани · книга
18. «

    Ты узнаешь, что мужчина может завидовать таланту женщины, если он тщеславный артист; узнаешь, что возлюбленный может со злобой относиться к успехам любимой женщины, если сфера их деятельности — театр. Ведь актер, Консуэло, не мужчина, он — женщина. Он живет болезненным тщеславием. думает только об удовлетворении своего тщеславия, работает, чтобы опьяниться тщеславием... Красота женщины вредит ему, ее талант затемняет, умаляет его собственный. Женщина — его соперник, или, вернее, он соперник женщины; в нем вся мелочность, все капризы, вся требовательность. все смешные стороны кокетки. Таков характер большинства мужчин, подвизающихся на сцене. Бывают, конечно, великие исключения, но они так редки, так ценны, что пред ними надо преклоняться, им следует оказывать больше уважения, чем самым известным ученым.

    Ты узнаешь, что мужчина может завидовать таланту женщины, если он тщеславный артист; узнаешь, что возлюбленный может со злобой относиться к успехам любимой женщины, если сфера их деятельности — театр. Ведь актер, Консуэло, не мужчина, он — женщина. Он живет болезненным тщеславием. думает только об удовлетворении своего тщеславия, работает, чтобы опьяниться тщеславием... Красота женщины вредит ему, ее талант затемняет, умаляет его собственный. Женщина — его соперник, или, вернее, он соперник женщины; в нем вся мелочность, все капризы, вся требовательность. все смешные стороны кокетки. Таков характер большинства мужчин, подвизающихся на сцене. Бывают, конечно, великие исключения, но они так редки, так ценны, что пред ними надо преклоняться, им следует оказывать больше уважения, чем самым известным ученым.

    — Консуэло · книга
19. «

    Поистине, нас привязывает к женщинам не столько разврат, сколько удовольствие жить подле них.

    Поистине, нас привязывает к женщинам не столько разврат, сколько удовольствие жить подле них.

    — Консуэло · книга
20. «

    Человеческая натура — это уменьшенное, но очень точное и полное отражение вечности.

    Человеческая натура — это уменьшенное, но очень точное и полное отражение вечности.

    — Лелия · книга