11 цитат Жюльена Офре де Ламетри — подборка на все случаи

Жюльен Офре де Ламетри — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 11 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Все различие между дурными и хорошими людьми состоит в том, что у первых частный интерес преобладает над общим, тогда как вторые жертвуют своим собственным благом ради друга или ради общества.

   Все различие между дурными и хорошими людьми состоит в том, что у первых частный интерес преобладает над общим, тогда как вторые жертвуют своим собственным благом ради друга или ради общества.

   — Анти-Сенека, или Рассуждение о счастье · книга
2. «

   Ум притупляется в обществе тех, кто его лишён, вследствие отсутствия упражнения: во время игры в мяч плохо отбивается тот мяч, который плохо подаётся. Я предпочитаю умного человека, лишённого всякого воспитания, лишь бы он был достаточно молод, тому, который получил дурное. Плохо воспитанный ум подобен актёру, которого испортила провинция.

   Ум притупляется в обществе тех, кто его лишён, вследствие отсутствия упражнения: во время игры в мяч плохо отбивается тот мяч, который плохо подаётся. Я предпочитаю умного человека, лишённого всякого воспитания, лишь бы он был достаточно молод, тому, который получил дурное. Плохо воспитанный ум подобен актёру, которого испортила провинция.

   — Человек-машина · книга
3. «

   Не будем бояться ненависти людей, будем только остерегаться заслужить ее.

   Не будем бояться ненависти людей, будем только остерегаться заслужить ее.

   — Анти-Сенека, или Рассуждение о счастье · книга
4. «

   Когда мы уже не в состоянии вкушать наслаждения, мы начинаем их порочить.

   Когда мы уже не в состоянии вкушать наслаждения, мы начинаем их порочить.

   — Анти-Сенека, или Рассуждение о счастье · книга
5. «

   Человек в самом себе носит самого страшного из своих врагов.

   Человек в самом себе носит самого страшного из своих врагов.

   — Анти-Сенека, или Рассуждение о счастье · книга
6. «

   То, что связано с законом, дает право. Но само по себе это право не является ни правом разума, ни правом справедливости; это право силы.

   То, что связано с законом, дает право. Но само по себе это право не является ни правом разума, ни правом справедливости; это право силы.

   — Анти-Сенека, или Рассуждение о счастье · книга
7. «

   Пусть другие бросаются в толпу, чтобы не познать или, вернее, чтобы возненавидеть себя; мудрец избегает большого света и ищет уединения. Почему хорошо ему только с самим собой или с себе подобными? Потому, что его душа — верное зеркало, в которое не страшно заглянуть истинно добродетельному человеку: ему нечего бояться самопознания, в худшем случае есть приятная опасность самовлюбления.

   Пусть другие бросаются в толпу, чтобы не познать или, вернее, чтобы возненавидеть себя; мудрец избегает большого света и ищет уединения. Почему хорошо ему только с самим собой или с себе подобными? Потому, что его душа — верное зеркало, в которое не страшно заглянуть истинно добродетельному человеку: ему нечего бояться самопознания, в худшем случае есть приятная опасность самовлюбления.

   — Человек-машина · книга
8. «

   Ничто лучше не доказывет существования счастья, вытекающего из темперамента, чем то, что все мы знаем счастливых дураков, тогда как столько умных людей несчастны.

   Ничто лучше не доказывет существования счастья, вытекающего из темперамента, чем то, что все мы знаем счастливых дураков, тогда как столько умных людей несчастны.

   — Анти-Сенека, или Рассуждение о счастье · книга
9. «

   Превосходство разума зависит не от громкого слова, лишённого смысла, но от его силы, обширности или проницательности. Поэтому следует, очевидно, предпочесть душу, сделанную из грязи, но способную сразу раскрыть взаимоотношения и последовательность бесконечного множества с трудом постигаемых идей, душе глупой и тупой, хотя бы и сделанной из самых драгоценных элементов.

   Превосходство разума зависит не от громкого слова, лишённого смысла, но от его силы, обширности или проницательности. Поэтому следует, очевидно, предпочесть душу, сделанную из грязи, но способную сразу раскрыть взаимоотношения и последовательность бесконечного множества с трудом постигаемых идей, душе глупой и тупой, хотя бы и сделанной из самых драгоценных элементов.

   — Человек-машина · книга
10. «

    Плохой философ тот, кто вместе с Плинием краснеет по поводу низменности нашего происхождения.

    Плохой философ тот, кто вместе с Плинием краснеет по поводу низменности нашего происхождения.

    — Человек-машина · книга
11. «

    Пусть только признают вместе со мной, что организованная материя наделена началом движения, которое одно только и отличает её от неорганизованной 1' (а разве можно опровергнуть это бесспорное наблюдение?), и что все различия животных, как это я уже достаточно доказал, зависят от разнообразия их организации,— и этого будет достаточно для разрешения загадки различных субстанций и человека. Очевидно, во Вселенной существует всего одна только субстанция и человек является самым совершенным её проявлением. Он относится к обезьяне и к другим умственно развитым животным, как планетные часы Гюйгенса к часам императора Юлиана 2'. Если для отметки движения планет понадобилось больше инструментов, колес и пружин, чем для отметки или указания времени на часах, если Вокансону потребовалось больше искусства для создания своего «флейтиста», чем для своей «утки», то его потребовалось бы ещё больше для создания «говорящей машины» 3' ; теперь уже нельзя более считать эту идею невыполнимой, в особенности для рук какого-нибудь нового Прометея.

    Пусть только признают вместе со мной, что организованная материя наделена началом движения, которое одно только и отличает её от неорганизованной 1' (а разве можно опровергнуть это бесспорное наблюдение?), и что все различия животных, как это я уже достаточно доказал, зависят от разнообразия их организации,— и этого будет достаточно для разрешения загадки различных субстанций и человека. Очевидно, во Вселенной существует всего одна только субстанция и человек является самым совершенным её проявлением. Он относится к обезьяне и к другим умственно развитым животным, как планетные часы Гюйгенса к часам императора Юлиана 2'. Если для отметки движения планет понадобилось больше инструментов, колес и пружин, чем для отметки или указания времени на часах, если Вокансону потребовалось больше искусства для создания своего «флейтиста», чем для своей «утки», то его потребовалось бы ещё больше для создания «говорящей машины» 3' ; теперь уже нельзя более считать эту идею невыполнимой, в особенности для рук какого-нибудь нового Прометея.

    — Человек-машина · книга