— Мне кажется, Сережа, вы принимаете близко к сердцу всё, что вокруг происходит. — Признаюсь, что я искренне завидую вам, Феликс Иванович. Завидую вашей способности, спокойно смотреть на все мерзости и подлости, которые творятся вокруг нас. — Ну, это уж вы маху дали, голубчик. На какие такие мерзости и подлости я смотрю спокойно? — Я имею в виду этих пятерых раненых солдат, которых привезли сегодня. Вы знали про них? — Что именно? — Вы знали, что их ждёт дальше? — А почему вас это так сильно беспокоит, Сережа? — Потому что я их оперировал. А потом мне сообщили, что их ждет трибунал. Скажите, это правда? — А вам сказали, как они были ранены? — Какое это имеет значение? — Они напоролись на заградотряд... — Что, простите? — Вы, что, Сережа, не знаете, что позади атакующих на особо опасных участках фронта стоят отряды НКВД? Действительно, не знаете? — Нет. — Счастливый вы человек. А вы, хоть иногда, задумываетесь, на каком свете вы живёте? — И что же, эти, как вы их назвали, заградотряды, их что всегда выставляют? — Я же сказал, на особо опасных участках. Там, где командование не уверено в стойкости солдат. А проще говоря, когда солдат посылают на заведомую смерть... Что вы на меня так смотрите? Я что ли, выставляю эти заградотряды? Это война и у неё свои законы. — По-вашему, посылать людей на заведомую смерть — это закон? — Все, кто идут на войну, идут на заведомую смерть. Только одним везёт, а другим — нет. — А этим пятерым, повезло, по-вашему, или как? — Этим пятерым не повезло, они струсили. И были встречены огнем заградотряда. Вы думаете, их там было пятеро? Ваше счастье, что вы не видели, сколько их там полегло. — Конечно, откуда им было знать, что в них станут стрелять свои? — Что вы от меня-то хотите, гуманист вы паршивый? — Нет, ничего. Вероятно, я зря затеял этот разговор. Спасибо за правду, Феликс Иванович. — Правда. Что вам она эта правда? Вы допрыгаетесь, Сергей Андреевич, с этими вопросами, да.— Мне кажется, Сережа, вы принимаете близко к сердцу всё, что вокруг происходит. — Признаюсь, что я искренне завидую вам, Феликс Иванович. Завидую вашей способности, спокойно смотреть на все мерзости и подлости, которые творятся вокруг нас. — Ну, это уж вы маху дали, голубчик. На какие такие мерзости и подлости я смотрю спокойно? — Я имею в виду этих пятерых раненых солдат, которых привезли сегодня. Вы знали про них? — Что именно? — Вы знали, что их ждёт дальше? — А почему вас это так сильно беспокоит, Сережа? — Потому что я их оперировал. А потом мне сообщили, что их ждет трибунал. Скажите, это правда? — А вам сказали, как они были ранены? — Какое это имеет значение? — Они напоролись на заградотряд... — Что, простите? — Вы, что, Сережа, не знаете, что позади атакующих на особо опасных участках фронта стоят отряды НКВД? Действительно, не знаете? — Нет. — Счастливый вы человек. А вы, хоть иногда, задумываетесь, на каком свете вы живёте? — И что же, эти, как вы их назвали, заградотряды, их что всегда выставляют? — Я же сказал, на особо опасных участках. Там, где командование не уверено в стойкости солдат. А проще говоря, когда солдат посылают на заведомую смерть... Что вы на меня так смотрите? Я что ли, выставляю эти заградотряды? Это война и у неё свои законы. — По-вашему, посылать людей на заведомую смерть — это закон? — Все, кто идут на войну, идут на заведомую смерть. Только одним везёт, а другим — нет. — А этим пятерым, повезло, по-вашему, или как? — Этим пятерым не повезло, они струсили. И были встречены огнем заградотряда. Вы думаете, их там было пятеро? Ваше счастье, что вы не видели, сколько их там полегло. — Конечно, откуда им было знать, что в них станут стрелять свои? — Что вы от меня-то хотите, гуманист вы паршивый? — Нет, ничего. Вероятно, я зря затеял этот разговор. Спасибо за правду, Феликс Иванович. — Правда. Что вам она эта правда? Вы допрыгаетесь, Сергей Андреевич, с этими вопросами, да.