Подборка «Романтичные цитаты»: 638 цитат

638 цитат в разделе «Романтичные цитаты» — для статуса, поста или собственной коллекции.

1. «

   Господи, как я счастлив! Вольтер, ты и маман, больше мне ничего не нужно!... Впрочем, ещё Глинка.

   Господи, как я счастлив! Вольтер, ты и маман, больше мне ничего не нужно!... Впрочем, ещё Глинка.

   — Сергей Павлович Войницев · фильм
2. «

   Мне нужна трудная, разрушающая, полная боли, необыкновенная любовь, меняющая всю жизнь.

   Мне нужна трудная, разрушающая, полная боли, необыкновенная любовь, меняющая всю жизнь.

   — Оливия Поуп · сериал
3. «

   Ей было не больше 17 лет. Облик её был так хрупок и безупречен, так нежен и кроток, так чист и прекрасен, что казалось, земля — не её стихия, а грубые земные существа — неподходящие для неё спутники.

   Ей было не больше 17 лет. Облик её был так хрупок и безупречен, так нежен и кроток, так чист и прекрасен, что казалось, земля — не её стихия, а грубые земные существа — неподходящие для неё спутники.

   — Чарльз Диккенс · книга
4. «

   Он юнга, его родина – Марсель, Он обожает пьянку, шум и драки. Он курит трубку, пьет английский эль, И любит девушку из Нагасаки.

   Он юнга, его родина – Марсель, Он обожает пьянку, шум и драки. Он курит трубку, пьет английский эль, И любит девушку из Нагасаки.

   — Вера Инбер
5. «

   Как это возможно, чтобы человек, впервые встреченный по воле случая, в одночасье стал родным?!

   Как это возможно, чтобы человек, впервые встреченный по воле случая, в одночасье стал родным?!

   — Ника Остожева · книга
6. «

   Да, благодаря этому чудесному спасению в подвале, я заново научился волшебству. Я продолжал слушать мамины истории на ночь, но уже заказывал сны себе сам, проживая в них другую реальность. И когда сказка прорывалась из сна в мой день, я уже умел многое. Например, собирал золотую пыльцу с осенних кленовых листьев и переплавлял ее в золото. Все новые монетки я старательно начищал пастой ГОИ и любовался отблесками фантазии, превратившей обычные копеечные медяки в золотые дублоны, сложенные в пиратский сундук. Тысяча чертей и бочонок рома! Мне было весело, когда сундук — пустой коробочек от спичек, — наполнялся монетами. О, какая это была радость! Приходил черед новой сказки, окрашенной в золотисто-рыжие тона. Осень была в любое время года, потому что все золотое было неразменным богатством внутри меня. И это богатство никто не мог отнять — так же, как невозможно отнять у ребенка мечты или у взрослого желание быть счастливым. В любом возрасте можно быть волшебником. Взрослому для этого нужно хотя бы на время превратиться в ребенка, а ребенку — не пускать в себя «взрослые» страхи. Взрослые часто бояться освобождения от тревог, порожденных житейской суетой. Эти тревоги сдавливают бесконечную душу, загоняют ее в клетку — пусть даже из чистого золота, — заставляют страдать, но постепенно душа привыкает к неволе, как птичка к своей клетке. Привыкает к клетке и душа. И когда ее выпускают на волю, она боится сделать первый шаг. Свобода ей кажется клеткой, а тюремная клеть свободой. Взрослому труднее стать волшебником. Почти невозможно. Только в очищенное сердце может явиться этот дар.

   Да, благодаря этому чудесному спасению в подвале, я заново научился волшебству. Я продолжал слушать мамины истории на ночь, но уже заказывал сны себе сам, проживая в них другую реальность. И когда сказка прорывалась из сна в мой день, я уже умел многое. Например, собирал золотую пыльцу с осенних кленовых листьев и переплавлял ее в золото. Все новые монетки я старательно начищал пастой ГОИ и любовался отблесками фантазии, превратившей обычные копеечные медяки в золотые дублоны, сложенные в пиратский сундук. Тысяча чертей и бочонок рома! Мне было весело, когда сундук — пустой коробочек от спичек, — наполнялся монетами. О, какая это была радость! Приходил черед новой сказки, окрашенной в золотисто-рыжие тона. Осень была в любое время года, потому что все золотое было неразменным богатством внутри меня. И это богатство никто не мог отнять — так же, как невозможно отнять у ребенка мечты или у взрослого желание быть счастливым. В любом возрасте можно быть волшебником. Взрослому для этого нужно хотя бы на время превратиться в ребенка, а ребенку — не пускать в себя «взрослые» страхи. Взрослые часто бояться освобождения от тревог, порожденных житейской суетой. Эти тревоги сдавливают бесконечную душу, загоняют ее в клетку — пусть даже из чистого золота, — заставляют страдать, но постепенно душа привыкает к неволе, как птичка к своей клетке. Привыкает к клетке и душа. И когда ее выпускают на волю, она боится сделать первый шаг. Свобода ей кажется клеткой, а тюремная клеть свободой. Взрослому труднее стать волшебником. Почти невозможно. Только в очищенное сердце может явиться этот дар.

   — Юрий Меркеев · книга
7. «

   Я хочу обнимать не твоё тело, а твою душу.

   Я хочу обнимать не твоё тело, а твою душу.
8. «

   Маяковский — московский двойник Гумилева, по-своему развивающий две главные его темы — неутомимую экспансию героя — завоевателя и полную его беспомощностью перед женщиной, которую он завоевать не может. Отсюда ревность Лили к Ахматовой — и Ахматовой к Лиле — и странная взаимная приязнь Ахматовой и Маяковского.

   Маяковский — московский двойник Гумилева, по-своему развивающий две главные его темы — неутомимую экспансию героя — завоевателя и полную его беспомощностью перед женщиной, которую он завоевать не может. Отсюда ревность Лили к Ахматовой — и Ахматовой к Лиле — и странная взаимная приязнь Ахматовой и Маяковского.

   — Дмитрий Львович Быков · книга
9. «

   Благодарю тебя за нежность – Она растапливает льды. В владеньях королевы Снежной Вдруг появляются цветы.

   Благодарю тебя за нежность – Она растапливает льды. В владеньях королевы Снежной Вдруг появляются цветы.
10. «

    — Как насчет убраться отсюда, Ковбой? — Черт, давно пора

    — Как насчет убраться отсюда, Ковбой? — Черт, давно пора

    — Сара Керриган · игра
11. «

    Они пролетели быстро, эти дни, напоенные ароматом сосновых веток и рождественской елки, в трепетном свете елочных свечей, в сверкании блесток и мишуры, — пролетели как во сне, где каждая минута жизни равна одному сердцебиению.

    Они пролетели быстро, эти дни, напоенные ароматом сосновых веток и рождественской елки, в трепетном свете елочных свечей, в сверкании блесток и мишуры, — пролетели как во сне, где каждая минута жизни равна одному сердцебиению.

    — Маргарет Митчелл · книга
12. «

    Да, я ищу пути к твоему сердцу, я этого и не скрывал. Ищу и так и эдак, с надеждой и упованием… Можно тебя поцеловать? Я так и думал. Никогда нельзя делать то, чего больше всего хочется. Может, разве что в раю. Или в раю просто перестаешь хотеть?

    Да, я ищу пути к твоему сердцу, я этого и не скрывал. Ищу и так и эдак, с надеждой и упованием… Можно тебя поцеловать? Я так и думал. Никогда нельзя делать то, чего больше всего хочется. Может, разве что в раю. Или в раю просто перестаешь хотеть?

    — Мариам Петросян · книга
13. «

    — Сэм, ты любишь меня? — А как ты думаешь? — Ты этого не говоришь. — О чем ты?! Я всегда это говорю! — Ты говоришь: «Я тоже». Это другое. — Для многих «Я люблю тебя» — дежурная фраза. — Иногда это нужно слышать. Мне нужно.

    — Сэм, ты любишь меня? — А как ты думаешь? — Ты этого не говоришь. — О чем ты?! Я всегда это говорю! — Ты говоришь: «Я тоже». Это другое. — Для многих «Я люблю тебя» — дежурная фраза. — Иногда это нужно слышать. Мне нужно.

    — Молли Дженсен · фильм
14. «

    От одиночества лучшее средство — это любовь.

    От одиночества лучшее средство — это любовь.

    — Гектор Круз · фильм
15. «

    Мы думаем, что любовь — это просто любовь, а это дар неба. Кто постиг, тот обрел блаженство. Блажен тот, кто не променял блаженство, которое от неба, на удовольствие, которое от земли. Удовольствие — временная тень блаженства. А в блаженстве — тихая радость вечности.

    Мы думаем, что любовь — это просто любовь, а это дар неба. Кто постиг, тот обрел блаженство. Блажен тот, кто не променял блаженство, которое от неба, на удовольствие, которое от земли. Удовольствие — временная тень блаженства. А в блаженстве — тихая радость вечности.

    — Священник Константин Камышанов
16. «

    Твой голос симфония, Твоя речь восточная пьеса.

    Твой голос симфония, Твоя речь восточная пьеса.
17. «

    Незаметный взгляд удивлённых глаз И слова, туманные чуть-чуть. После этих слов в самый первый раз Хочется весь мир перевернуть.

    Незаметный взгляд удивлённых глаз И слова, туманные чуть-чуть. После этих слов в самый первый раз Хочется весь мир перевернуть.
18. «

    — И вы с ним, ну знаешь... вместе или как? — После того, что Алекс сделал мне? Нам? Я зареклась от парней навечно. — О. Клево.

    — И вы с ним, ну знаешь... вместе или как? — После того, что Алекс сделал мне? Нам? Я зареклась от парней навечно. — О. Клево.

    — Каролина Дин
19. «

    — Что теперь? — спросил Росс. — Ты сказал всё правильно, хотя и не совсем. То, что произошло сегодня между нами — ненормально. Наши чувства давно уже должны были охладеть, стать спокойнее. А я чувствую себя, как в первый раз, когда ты повел меня в постель в этой комнате. Помнишь, я тогда надела платье твоей матери. — Ты меня соблазнила. — А когда всё закончилось, так не казалось. Ты зажег еще одну свечу. — Хотел получше узнать тебя до утра.

    — Что теперь? — спросил Росс. — Ты сказал всё правильно, хотя и не совсем. То, что произошло сегодня между нами — ненормально. Наши чувства давно уже должны были охладеть, стать спокойнее. А я чувствую себя, как в первый раз, когда ты повел меня в постель в этой комнате. Помнишь, я тогда надела платье твоей матери. — Ты меня соблазнила. — А когда всё закончилось, так не казалось. Ты зажег еще одну свечу. — Хотел получше узнать тебя до утра.

    — Уинстон Грэхем · книга
20. «

    Когда тебе было холодно, я надевал на тебя свой свитер, и мне становилось теплее. Когда тебе было больно, я сжимал зубы и шептал в гневе о себе. Я знал вкус твоих слез, бесконечно целуя мокрое лицо. А ты даже не знала, во сколько я завтра чужой. Я молился о тебе по средам, когда ты заводила будильник на восемь. А в четверг я тебя ненавидел. Без пятнадцати девять…

    Когда тебе было холодно, я надевал на тебя свой свитер, и мне становилось теплее. Когда тебе было больно, я сжимал зубы и шептал в гневе о себе. Я знал вкус твоих слез, бесконечно целуя мокрое лицо. А ты даже не знала, во сколько я завтра чужой. Я молился о тебе по средам, когда ты заводила будильник на восемь. А в четверг я тебя ненавидел. Без пятнадцати девять…

    — Вячеслав Прах · книга