«Айрис Мёрдок. Дитя слова» в 39 цитат

Ниже 39 цитат из книги «Айрис Мёрдок. Дитя слова»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   — Ты сегодня точно мертвый, точно зомби. — Мне бы и хотелось быть мертвым.

   — Ты сегодня точно мертвый, точно зомби. — Мне бы и хотелось быть мертвым.

   — Томазина Улмайстер · книга
2. «

   А все-таки прав Артур. Вообще-то по-настоящему мы не существуем. И однако же страдаем как сумасшедшие. Что-то было во мне, некий болезненный конгломерат обиды, тревоги и боли, что-то полураздавленное, проглоченное, но не переваренное и все еще кричащее.

   А все-таки прав Артур. Вообще-то по-настоящему мы не существуем. И однако же страдаем как сумасшедшие. Что-то было во мне, некий болезненный конгломерат обиды, тревоги и боли, что-то полураздавленное, проглоченное, но не переваренное и все еще кричащее.
3. «

   Когда речь идет о давнем и страшном, что таится в мозгу, любая ошибка или случайность могут привести к серьезным последствиям.

   Когда речь идет о давнем и страшном, что таится в мозгу, любая ошибка или случайность могут привести к серьезным последствиям.

   — Ганнер Джойлинг · книга
4. «

   В пристрастии к насилию есть своя магия, ощущение, что мир всегда будет сдаваться на твою милость.

   В пристрастии к насилию есть своя магия, ощущение, что мир всегда будет сдаваться на твою милость.
5. «

   Человека отчаявшегося любая неудача способна ввергнуть в глубочайшую депрессию, любой грех становится первородным грехом, по сути являясь частью его, любое преступление — Преступлением.

   Человека отчаявшегося любая неудача способна ввергнуть в глубочайшую депрессию, любой грех становится первородным грехом, по сути являясь частью его, любое преступление — Преступлением.

   — Хилари Бэрд · книга
6. «

   Время вечно, значит, оно необратимо. То, что могло бы быть, — абстракция, вечная возможность присуща лишь миру вымысла.

   Время вечно, значит, оно необратимо. То, что могло бы быть, — абстракция, вечная возможность присуща лишь миру вымысла.
7. «

   — А вы верите в летающие тарелки? — Нет. — А я, по-моему верю. Подумайте только: столько миллионов планет, таких же, как наша, — кто-то ведь должен же быть там, на них, но они так далеко, что надо быть необыкновенно умным, чтобы добраться до нас. Мне, например, приятно было бы думать, что на нас смотрят какие-то существа высшего порядка, а вам? — Надеюсь, что тот, кто на нас оттуда смотрит, обладает чувством юмора.

   — А вы верите в летающие тарелки? — Нет. — А я, по-моему верю. Подумайте только: столько миллионов планет, таких же, как наша, — кто-то ведь должен же быть там, на них, но они так далеко, что надо быть необыкновенно умным, чтобы добраться до нас. Мне, например, приятно было бы думать, что на нас смотрят какие-то существа высшего порядка, а вам? — Надеюсь, что тот, кто на нас оттуда смотрит, обладает чувством юмора.

   — Хилари Берд · книга
8. «

   — Уэнди — человеческое существо, ищущее правды. Она кончает компромиссом. — Лишь наполовину живя в реальном мире? — Да, как многие из нас. Это поражение, но поражение вполне достойное. На большее, наверно, нельзя и рассчитывать.

   — Уэнди — человеческое существо, ищущее правды. Она кончает компромиссом. — Лишь наполовину живя в реальном мире? — Да, как многие из нас. Это поражение, но поражение вполне достойное. На большее, наверно, нельзя и рассчитывать.
9. «

   Дар погружаться в забытье — это дар выживания. Я опустил голову на подушку, и благостный, болеисцеляющий сон погрузил меня на много саженей в свои глубины. Не родиться на свет, конечно, еще лучше, но на второе место можно поставить крепкий сон.

   Дар погружаться в забытье — это дар выживания. Я опустил голову на подушку, и благостный, болеисцеляющий сон погрузил меня на много саженей в свои глубины. Не родиться на свет, конечно, еще лучше, но на второе место можно поставить крепкий сон.

   — Хилари Берд · книга
10. «

    Человеческий разум — всего-навсего вместилище всяких случайностей. За обычной повседневной жизнью нет ничего. Нет ничего завершенного. Но жизнь — это не игра. Это даже не пантомима.

    Человеческий разум — всего-навсего вместилище всяких случайностей. За обычной повседневной жизнью нет ничего. Нет ничего завершенного. Но жизнь — это не игра. Это даже не пантомима.
11. «

    — А вы верите в Бога? — Нет. — Я тоже, по-моему, не верю. Мой отец был священником в Уэльсе — собственно, он до сих пор там. Мы жили над долиной. Он проповедовал овцам. Он был немножко странный. Правда, им это нравилось. Они даже подпускали его к себе, и он их гладил. — Кто? — Овцы. У них такие красивые глаза. Мы устраивали молебствия дома, вставали на колени перед диваном, и отец зарывался головой в подушки и стонал. — Надо будет мне как-нибудь попробовать

    — А вы верите в Бога? — Нет. — Я тоже, по-моему, не верю. Мой отец был священником в Уэльсе — собственно, он до сих пор там. Мы жили над долиной. Он проповедовал овцам. Он был немножко странный. Правда, им это нравилось. Они даже подпускали его к себе, и он их гладил. — Кто? — Овцы. У них такие красивые глаза. Мы устраивали молебствия дома, вставали на колени перед диваном, и отец зарывался головой в подушки и стонал. — Надо будет мне как-нибудь попробовать

    — Джимбо Дэвис · книга
12. «

    Чем больше у человека вещей, тем сильнее, очевидно, его жажда обладать ими.

    Чем больше у человека вещей, тем сильнее, очевидно, его жажда обладать ими.
13. «

    Но правду — ее ведь нельзя делить на кусочки, и, когда начинаешь говорить, все выскакивает.

    Но правду — ее ведь нельзя делить на кусочки, и, когда начинаешь говорить, все выскакивает.

    — Лора Импайетт · книга
14. «

    Любят всего лишь раз — первый (фр).

    Любят всего лишь раз — первый (фр).
15. «

    Скорее всего мое лицо, а не моя душа отталкивало их. Увы, сколь важную роль играет эта всеми обозримая поверхность, эта доска с объявлениями, на которую смотрит мир и, как правило, дальше не проникает.

    Скорее всего мое лицо, а не моя душа отталкивало их. Увы, сколь важную роль играет эта всеми обозримая поверхность, эта доска с объявлениями, на которую смотрит мир и, как правило, дальше не проникает.
16. «

    — Ты теперь никогда не бываешь со мной хорошим... — Как же я могу быть хорошим, когда я в капкане? — Ни в каком ты не в капкане — так ведь про кого угодно можно сказать. Мы с тобой оба могли бы быть свободны, если бы... — Кто тебе вообще говорит про свободу? — Ты, ты же сказал, что сидишь в капкане. — Плевал я на свободу, по моему глубокому убеждению, никакой свободы нет — просто мне не нравится чувствовать себя связанным по рукам и ногам.

    — Ты теперь никогда не бываешь со мной хорошим... — Как же я могу быть хорошим, когда я в капкане? — Ни в каком ты не в капкане — так ведь про кого угодно можно сказать. Мы с тобой оба могли бы быть свободны, если бы... — Кто тебе вообще говорит про свободу? — Ты, ты же сказал, что сидишь в капкане. — Плевал я на свободу, по моему глубокому убеждению, никакой свободы нет — просто мне не нравится чувствовать себя связанным по рукам и ногам.

    — Хилари Берд · книга
17. «

    — Смешная ты девчонка. Ты иногда мне нравишься. — Ты тоже иногда мне нравишься.

    — Смешная ты девчонка. Ты иногда мне нравишься. — Ты тоже иногда мне нравишься.

    — Хилари Берд · книга
18. «

    Вы скрываете свою неполноценность от себя — хотя от других вам ее не скрыть, — напичкивая себя всякими иностранными словечками, которые вы даже не в состоянии произнести и которыми вы никогда не воспользуетесь...

    Вы скрываете свою неполноценность от себя — хотя от других вам ее не скрыть, — напичкивая себя всякими иностранными словечками, которые вы даже не в состоянии произнести и которыми вы никогда не воспользуетесь...

    — Клиффорд Ларр · книга
19. «

    Сожаление, раскаяние — это самое большое проявление эгоизма.

    Сожаление, раскаяние — это самое большое проявление эгоизма.

    — Хилари Берд · книга
20. «

    Ведь человек безудержных страстей привлекателен только в книгах.

    Ведь человек безудержных страстей привлекателен только в книгах.