44 сильных цитаты из книги «Айрис Мёрдок. Дитя слова»

Ниже 44 цитаты из книги «Айрис Мёрдок. Дитя слова»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   ...говорят, что человек, которому вы причинили зло, должен вызывать у вас отвращение.

   ...говорят, что человек, которому вы причинили зло, должен вызывать у вас отвращение.

   — Клиффорд Ларр · книга
2. «

   Любят всего лишь раз — первый (фр).

   Любят всего лишь раз — первый (фр).
3. «

   — Он ведь интересный мужчина, но держится так сухо и церемонно и говорит только о фунте стерлингов. Ни о чем личном, никогда. Я думаю, у него есть тайное горе, которое он скрывает. — Женщины всегда считают, что у мужчин есть тайное горе. Это помогает отбивать их у других женщин. — А мужчины вроде вас, Хилари, считают, что женщины всегда оговаривают других женщин.

   — Он ведь интересный мужчина, но держится так сухо и церемонно и говорит только о фунте стерлингов. Ни о чем личном, никогда. Я думаю, у него есть тайное горе, которое он скрывает. — Женщины всегда считают, что у мужчин есть тайное горе. Это помогает отбивать их у других женщин. — А мужчины вроде вас, Хилари, считают, что женщины всегда оговаривают других женщин.
4. «

   Как редко счастье бывает действительно невинным, а не победоносным, не оскорбительным для тех, кто его лишен.

   Как редко счастье бывает действительно невинным, а не победоносным, не оскорбительным для тех, кто его лишен.
5. «

   Состояние влюбленности обладает самоутверждающей всеобъемлемостью, оно возвещает о себе миру и прославляет его столь бурно, что это, подобно наркотику, становится потребностью сознания. Без этой пульсирующей жажды коммуникации сцена темна и все мертво. Это состояние безумия, возможно, нежелательно, оно враждебно справедливости, благолепию, здравому смыслу. Но для тех, кто порабощен страстью, оно оправдано в большей мере, чем для обычного, не приобщенного к благодати человека.

   Состояние влюбленности обладает самоутверждающей всеобъемлемостью, оно возвещает о себе миру и прославляет его столь бурно, что это, подобно наркотику, становится потребностью сознания. Без этой пульсирующей жажды коммуникации сцена темна и все мертво. Это состояние безумия, возможно, нежелательно, оно враждебно справедливости, благолепию, здравому смыслу. Но для тех, кто порабощен страстью, оно оправдано в большей мере, чем для обычного, не приобщенного к благодати человека.

   — Хилари Бэрд · книга
6. «

   — Уэнди — человеческое существо, ищущее правды. Она кончает компромиссом. — Лишь наполовину живя в реальном мире? — Да, как многие из нас. Это поражение, но поражение вполне достойное. На большее, наверно, нельзя и рассчитывать.

   — Уэнди — человеческое существо, ищущее правды. Она кончает компромиссом. — Лишь наполовину живя в реальном мире? — Да, как многие из нас. Это поражение, но поражение вполне достойное. На большее, наверно, нельзя и рассчитывать.
7. «

   — Кстати, как вы ладили со своим отцом, Хилари? — Отлично. «Отец мой спит на дне морском, он тиною затянут, и станет плоть его песком, кораллом кости станут»*. — Что он делал в жизни? — Он был водолазом.

   — Кстати, как вы ладили со своим отцом, Хилари? — Отлично. «Отец мой спит на дне морском, он тиною затянут, и станет плоть его песком, кораллом кости станут»*. — Что он делал в жизни? — Он был водолазом.
8. «

   Стремление держаться в хорошей форме — это все-таки стремление, а сильное и здоровое тело — это все-таки дар природы.

   Стремление держаться в хорошей форме — это все-таки стремление, а сильное и здоровое тело — это все-таки дар природы.
9. «

   — Он такое ничтожество. У нее же есть какой-то вкус. — Вы недооцениваете Артура. У него много достоинств. — Назовите хотя бы одно. — Хороший характер. — Слабенький он человечек. Ладно, ладно, мой дорогой, слишком поздно создавать Артуру авторитет в моих глазах. — Брак может изменить его. — Перемены производит страсть — та самая, что заставила Аполлона похитить Дафну. А здесь этого нет в помине. — Не понимаю, откуда вы это взяли. — Вы хотите сказать, что любовь способна облагородить Артура? — Такое может с кем угодно произойти. — Признайтесь, до сих пор вы ни разу не сказали о нем доброго слова. — Но вы же над ним издеваетесь. Вы издеваетесь над всеми. Вот я и клюнул. А не следовало. Я уважаю Артура.

   — Он такое ничтожество. У нее же есть какой-то вкус. — Вы недооцениваете Артура. У него много достоинств. — Назовите хотя бы одно. — Хороший характер. — Слабенький он человечек. Ладно, ладно, мой дорогой, слишком поздно создавать Артуру авторитет в моих глазах. — Брак может изменить его. — Перемены производит страсть — та самая, что заставила Аполлона похитить Дафну. А здесь этого нет в помине. — Не понимаю, откуда вы это взяли. — Вы хотите сказать, что любовь способна облагородить Артура? — Такое может с кем угодно произойти. — Признайтесь, до сих пор вы ни разу не сказали о нем доброго слова. — Но вы же над ним издеваетесь. Вы издеваетесь над всеми. Вот я и клюнул. А не следовало. Я уважаю Артура.

   — Хилари Берд · книга
10. «

    Мне нравится программировать окружающих, и Артур был запрограммирован при моем появлении тотчас подняться и взять пальто. Вот он уже и потянулся за ним.

    Мне нравится программировать окружающих, и Артур был запрограммирован при моем появлении тотчас подняться и взять пальто. Вот он уже и потянулся за ним.
11. «

    Сожаление, раскаяние — это самое большое проявление эгоизма.

    Сожаление, раскаяние — это самое большое проявление эгоизма.

    — Хилари Берд · книга
12. «

    История — это бойня, и человеческая жизнь — это бойня.

    История — это бойня, и человеческая жизнь — это бойня.
13. «

    Вы скрываете свою неполноценность от себя — хотя от других вам ее не скрыть, — напичкивая себя всякими иностранными словечками, которые вы даже не в состоянии произнести и которыми вы никогда не воспользуетесь...

    Вы скрываете свою неполноценность от себя — хотя от других вам ее не скрыть, — напичкивая себя всякими иностранными словечками, которые вы даже не в состоянии произнести и которыми вы никогда не воспользуетесь...

    — Клиффорд Ларр · книга
14. «

    Когда человек чем-то одержим, это так скучно. Он всегда говорит одно и то же, ходит и ходит по однажды заведенному кругу, хочет вырваться из него, хочет полной, абсолютной перемены, а это-то и невозможно.

    Когда человек чем-то одержим, это так скучно. Он всегда говорит одно и то же, ходит и ходит по однажды заведенному кругу, хочет вырваться из него, хочет полной, абсолютной перемены, а это-то и невозможно.

    — Китти Мэлоу · книга
15. «

    Время вечно, значит, оно необратимо. То, что могло бы быть, — абстракция, вечная возможность присуща лишь миру вымысла.

    Время вечно, значит, оно необратимо. То, что могло бы быть, — абстракция, вечная возможность присуща лишь миру вымысла.
16. «

    Я буду горевать по Китти, и воспоминание о ее любви ко мне, какой бы она ни была, останется незамутненным. Возможно, такого рода горе — в путанице чувств, сосуществующих в эгоистическом человеческом сердце, — самое долговечное, — горе, вызываемое не чувством вины, или расчетом, или рациональным сожалением, а болью и воспоминаниями.

    Я буду горевать по Китти, и воспоминание о ее любви ко мне, какой бы она ни была, останется незамутненным. Возможно, такого рода горе — в путанице чувств, сосуществующих в эгоистическом человеческом сердце, — самое долговечное, — горе, вызываемое не чувством вины, или расчетом, или рациональным сожалением, а болью и воспоминаниями.
17. «

    — Ты теперь никогда не бываешь со мной хорошим... — Как же я могу быть хорошим, когда я в капкане? — Ни в каком ты не в капкане — так ведь про кого угодно можно сказать. Мы с тобой оба могли бы быть свободны, если бы... — Кто тебе вообще говорит про свободу? — Ты, ты же сказал, что сидишь в капкане. — Плевал я на свободу, по моему глубокому убеждению, никакой свободы нет — просто мне не нравится чувствовать себя связанным по рукам и ногам.

    — Ты теперь никогда не бываешь со мной хорошим... — Как же я могу быть хорошим, когда я в капкане? — Ни в каком ты не в капкане — так ведь про кого угодно можно сказать. Мы с тобой оба могли бы быть свободны, если бы... — Кто тебе вообще говорит про свободу? — Ты, ты же сказал, что сидишь в капкане. — Плевал я на свободу, по моему глубокому убеждению, никакой свободы нет — просто мне не нравится чувствовать себя связанным по рукам и ногам.

    — Хилари Берд · книга
18. «

    — А вы верите в Бога? — Нет. — Я тоже, по-моему, не верю. Мой отец был священником в Уэльсе — собственно, он до сих пор там. Мы жили над долиной. Он проповедовал овцам. Он был немножко странный. Правда, им это нравилось. Они даже подпускали его к себе, и он их гладил. — Кто? — Овцы. У них такие красивые глаза. Мы устраивали молебствия дома, вставали на колени перед диваном, и отец зарывался головой в подушки и стонал. — Надо будет мне как-нибудь попробовать

    — А вы верите в Бога? — Нет. — Я тоже, по-моему, не верю. Мой отец был священником в Уэльсе — собственно, он до сих пор там. Мы жили над долиной. Он проповедовал овцам. Он был немножко странный. Правда, им это нравилось. Они даже подпускали его к себе, и он их гладил. — Кто? — Овцы. У них такие красивые глаза. Мы устраивали молебствия дома, вставали на колени перед диваном, и отец зарывался головой в подушки и стонал. — Надо будет мне как-нибудь попробовать

    — Джимбо Дэвис · книга
19. «

    Я захлебывался от злости и ненависти. Я ненавидел не общество — абстракцию, выдуманную ничтожными социологами, — я ненавидел всю вселенную. Мне хотелось причинить ей боль в отместку за боль, причиненную мне.

    Я захлебывался от злости и ненависти. Я ненавидел не общество — абстракцию, выдуманную ничтожными социологами, — я ненавидел всю вселенную. Мне хотелось причинить ей боль в отместку за боль, причиненную мне.

    — Хилари Берд · книга
20. «

    Ни к чему заводить излишних врагов, даже если весь мир раздражает тебя до такой степени, что кричать хочется.

    Ни к чему заводить излишних врагов, даже если весь мир раздражает тебя до такой степени, что кричать хочется.