41 цитата из книги «Аль Квотион. Запчасть Импровизации» без воды

Собрали 41 цитата из книги «Аль Квотион. Запчасть Импровизации» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Мы счастливые люди. У нас есть крыша над головой, на кухне еда, уютный свет монитора и доступ к интернету. Да, у каждого своя собственная боль, которую мы любим возвеличивать, доводя до ранга трагедии, но мы — счастливые люди. И мы пишем стихи. Стишки-мотыльки, неуклюжие создания с толстым брюшком опостылевших идей и недоразвитыми крыльями нового вдохновения, огромным числом облепившие стены храма сытой лиры. Мы не сражаемся за каждый глоток воздуха, жизни, земли и неба, пересохшей от боли глоткой сглатывая ком крика, нет, мы пьем чай, курим возле окна и рассуждаем о смысле бытия, цинично взвешиваем природу любви, лениво ковыряем теряющими чуткость пальцами аспекты своих слабеньких эмоций-мух, по привычке считая их слонами. Потому что своя рубашка всегда ближе к телу.

   Мы счастливые люди. У нас есть крыша над головой, на кухне еда, уютный свет монитора и доступ к интернету. Да, у каждого своя собственная боль, которую мы любим возвеличивать, доводя до ранга трагедии, но мы — счастливые люди. И мы пишем стихи. Стишки-мотыльки, неуклюжие создания с толстым брюшком опостылевших идей и недоразвитыми крыльями нового вдохновения, огромным числом облепившие стены храма сытой лиры. Мы не сражаемся за каждый глоток воздуха, жизни, земли и неба, пересохшей от боли глоткой сглатывая ком крика, нет, мы пьем чай, курим возле окна и рассуждаем о смысле бытия, цинично взвешиваем природу любви, лениво ковыряем теряющими чуткость пальцами аспекты своих слабеньких эмоций-мух, по привычке считая их слонами. Потому что своя рубашка всегда ближе к телу.
2. «

   Поэзия дитя тяжелых времен, дитя великих перемен, а не высосанной из пальца муки, поэзия дается через боль на каждом выдохе, поэзия убивает. Проза жизни, вот наш удел.

   Поэзия дитя тяжелых времен, дитя великих перемен, а не высосанной из пальца муки, поэзия дается через боль на каждом выдохе, поэзия убивает. Проза жизни, вот наш удел.
3. «

   В это холодное лето мы будем играть в слепых. Мы руками закроем друг другу глаза, узнавая лица наощупь, кончиками пальцев, запоминая их не красивыми, а тёплыми, не умными, а живыми. Мы будем узнавать истории чужих судеб, осторожно проводя губами по причудливым линиям на руках. Мы будем слушать. Мы научимся слышать.

   В это холодное лето мы будем играть в слепых. Мы руками закроем друг другу глаза, узнавая лица наощупь, кончиками пальцев, запоминая их не красивыми, а тёплыми, не умными, а живыми. Мы будем узнавать истории чужих судеб, осторожно проводя губами по причудливым линиям на руках. Мы будем слушать. Мы научимся слышать.
4. «

   Он верил, что когда все вокруг говорят, говорят, говорят о себе, кто-то должен слушать. Хоть кто-то. Потому что друг друга они не услышат, эти глухие, одинокие птицы, сбившиеся в стаю.

   Он верил, что когда все вокруг говорят, говорят, говорят о себе, кто-то должен слушать. Хоть кто-то. Потому что друг друга они не услышат, эти глухие, одинокие птицы, сбившиеся в стаю.
5. «

   Мы хотим, чтобы нас любили, мы хотим, чтобы нас ценили, мы хотим, чтобы нас признавали. За красоту, мудрость, доброту, романтичность, оригинальность, талантливость, щедрость, чувственность, сексуальность, логичность, любовь, нежность, честь, за все те ценности, которые мы любим находить в себе. Жизнь как гимн личности, смысл её, как самовыражение. И если кто-то отказывается увидеть в нас ту самую жемчужину, в которую мы свято верим, возникают мифы о непонимании. И в этом пути каждый достигает цели своим путём. Кто-то, из неспособных выявить в себе свои таланты, возможности и амбиции, отмахивается философией невмешательства, нежелания иметь что-то общее с людьми, выбирая тихую, спокойную, зачастую одинокую и несчастную жизнь, пока не находится тот единственный, кто разглядит всю глубину внутреннего мира, тем самым создав любовь на всю жизнь. Другие начинают искать изъяны в других, пытаясь доказать глупость, ущербность, убожество себе подобных, тем самым возвеличиваясь в собственных глазах и глазах тех, кто по наивности, по латентной ведомости доверился им, но я не хотел бы жить в том изуродованном мире, который они создают вокруг себя. Третьи ставят цели и добиваются их, намечают себе вершины и достигают небес, находят примеры людей, превосходя которых, меняют мир. Эти люди создают историю и двигают вперед человеческий прогресс. И безусловно, впрочем, как и всегда, каждый сам выбирает свой путь.

   Мы хотим, чтобы нас любили, мы хотим, чтобы нас ценили, мы хотим, чтобы нас признавали. За красоту, мудрость, доброту, романтичность, оригинальность, талантливость, щедрость, чувственность, сексуальность, логичность, любовь, нежность, честь, за все те ценности, которые мы любим находить в себе. Жизнь как гимн личности, смысл её, как самовыражение. И если кто-то отказывается увидеть в нас ту самую жемчужину, в которую мы свято верим, возникают мифы о непонимании. И в этом пути каждый достигает цели своим путём. Кто-то, из неспособных выявить в себе свои таланты, возможности и амбиции, отмахивается философией невмешательства, нежелания иметь что-то общее с людьми, выбирая тихую, спокойную, зачастую одинокую и несчастную жизнь, пока не находится тот единственный, кто разглядит всю глубину внутреннего мира, тем самым создав любовь на всю жизнь. Другие начинают искать изъяны в других, пытаясь доказать глупость, ущербность, убожество себе подобных, тем самым возвеличиваясь в собственных глазах и глазах тех, кто по наивности, по латентной ведомости доверился им, но я не хотел бы жить в том изуродованном мире, который они создают вокруг себя. Третьи ставят цели и добиваются их, намечают себе вершины и достигают небес, находят примеры людей, превосходя которых, меняют мир. Эти люди создают историю и двигают вперед человеческий прогресс. И безусловно, впрочем, как и всегда, каждый сам выбирает свой путь.
6. «

   Я пытался понять хоть что-нибудь... Я пытался поймать ноту на острие разорванной струны, пытался прочесть поэму, десять лет назад написанную на песке перед прибоем и потому совершенную. Пытался... Потом меня спросили: что ты нашёл? И я показал горсть пепла на ладони. Это было время.

   Я пытался понять хоть что-нибудь... Я пытался поймать ноту на острие разорванной струны, пытался прочесть поэму, десять лет назад написанную на песке перед прибоем и потому совершенную. Пытался... Потом меня спросили: что ты нашёл? И я показал горсть пепла на ладони. Это было время.
7. «

   Доброе утро. Пойдем позавтракаем, хихикало мое. Да, ночью был дождик, надо было погулять под ним. А пойдем сегодня? Вдвоем, просто так, я отменю дела, черт с ними. Сейчас догоню, поймаю и поцелую, будешь знать, как язык мне показывать. Спокойной ночи, счастье мое. Я люблю тебя. Но за этими словами, простыми, банальными, привычными стоит куда больше, чем за изощренностью стихов. За ними стоим мы, живые люди, порой смешные, порой немного грустные, но всегда — влюбленные друг в друга до неразрывности душ, до дрожи рук, до глубины глаз, до единства одного глотка воздуха на двоих. И поэтому… Доброе утро.

   Доброе утро. Пойдем позавтракаем, хихикало мое. Да, ночью был дождик, надо было погулять под ним. А пойдем сегодня? Вдвоем, просто так, я отменю дела, черт с ними. Сейчас догоню, поймаю и поцелую, будешь знать, как язык мне показывать. Спокойной ночи, счастье мое. Я люблю тебя. Но за этими словами, простыми, банальными, привычными стоит куда больше, чем за изощренностью стихов. За ними стоим мы, живые люди, порой смешные, порой немного грустные, но всегда — влюбленные друг в друга до неразрывности душ, до дрожи рук, до глубины глаз, до единства одного глотка воздуха на двоих. И поэтому… Доброе утро.
8. «

   Завтра я буду другим. Завтра я стану новым. Возможно, влюбленным в этот маленький красивый мир. Я буду наивно требовать взаимности у рассвета за то, что нетерпеливо встречаю его, ловя первые лучи зеркалом глаз. Или сам стану этим тонким тревожащим душу рассветом для одного, самого настоящего, самого живого человека. А, может быть, я буду грустным. Больным светлой печалью пока ещё тёплой, ранней осени. И буду петь её желтеющие листья, дыша вызревшим звёздами небом. Или тоскуя за чашечкой чая возле открытого окна, ведущего на скучающую под пеленой мелкого дождя улицу. А может быть я буду весёлым. Смеясь над собой и легко, полушутя, измеряя судьбу улыбками на светлеющих от радости лицах. Или с долей сарказма и цинизма срезая налёт благочестия с людских пороков. В любом случае, потом я усну, чтобы проснуться на следующее утро и снова быть другим. Снова стать новым. И опять почувствовать острым покалыванием в кончиках пальцев восторг бытия, в котором я для себя открыл простое счастье: каждую секунду жизни не быть, но становиться самим собой, бесконечно меняясь изнутри.

   Завтра я буду другим. Завтра я стану новым. Возможно, влюбленным в этот маленький красивый мир. Я буду наивно требовать взаимности у рассвета за то, что нетерпеливо встречаю его, ловя первые лучи зеркалом глаз. Или сам стану этим тонким тревожащим душу рассветом для одного, самого настоящего, самого живого человека. А, может быть, я буду грустным. Больным светлой печалью пока ещё тёплой, ранней осени. И буду петь её желтеющие листья, дыша вызревшим звёздами небом. Или тоскуя за чашечкой чая возле открытого окна, ведущего на скучающую под пеленой мелкого дождя улицу. А может быть я буду весёлым. Смеясь над собой и легко, полушутя, измеряя судьбу улыбками на светлеющих от радости лицах. Или с долей сарказма и цинизма срезая налёт благочестия с людских пороков. В любом случае, потом я усну, чтобы проснуться на следующее утро и снова быть другим. Снова стать новым. И опять почувствовать острым покалыванием в кончиках пальцев восторг бытия, в котором я для себя открыл простое счастье: каждую секунду жизни не быть, но становиться самим собой, бесконечно меняясь изнутри.
9. «

   И пусть завтра я наделаю кучу ошибок, безбожно нагрешу, пусть сердце вздрогнет от ужаса и восторга, пусть любовь жадно зарычит в хищном прыжке, пусть печаль взбунтуется ураганным ветром в лицо... Но над головой моей будет то небо, от которого я не хочу бежать.

   И пусть завтра я наделаю кучу ошибок, безбожно нагрешу, пусть сердце вздрогнет от ужаса и восторга, пусть любовь жадно зарычит в хищном прыжке, пусть печаль взбунтуется ураганным ветром в лицо... Но над головой моей будет то небо, от которого я не хочу бежать.
10. «

    Мы все, каждый из нас, прочно завязли в паутине событий, чужих историй, путанных мыслей и случайных чувств. Мы вросли в нее телом, душою, глазами, наивными идеями и тайнами сердца. Так можно ли пройти по миру, даже вскользь, по касательной, не задев ни одной чутко ждущей, жадно нащупывающей жизнь судьбы?

    Мы все, каждый из нас, прочно завязли в паутине событий, чужих историй, путанных мыслей и случайных чувств. Мы вросли в нее телом, душою, глазами, наивными идеями и тайнами сердца. Так можно ли пройти по миру, даже вскользь, по касательной, не задев ни одной чутко ждущей, жадно нащупывающей жизнь судьбы?
11. «

    Красота в глазах смотрящего. Так же, как и печаль, задумчивость, любовь... В глазах смотрящего — весь мир. В тебе.

    Красота в глазах смотрящего. Так же, как и печаль, задумчивость, любовь... В глазах смотрящего — весь мир. В тебе.
12. «

    Все было бы не так, если бы не эта ставшая привычной боль в груди, если бы не вязкая духота, в которой задыхается даже мысль, если бы не тяжесть бытия, липким небом ложащаяся на плечи. Но все так, и стены меняют форму, укрывая под собой озноб страстей, топя в камне биение крика, пуская корни прохлады в чрево души. И сердце, сердце, моя любимая Горгона — улыбается.

    Все было бы не так, если бы не эта ставшая привычной боль в груди, если бы не вязкая духота, в которой задыхается даже мысль, если бы не тяжесть бытия, липким небом ложащаяся на плечи. Но все так, и стены меняют форму, укрывая под собой озноб страстей, топя в камне биение крика, пуская корни прохлады в чрево души. И сердце, сердце, моя любимая Горгона — улыбается.
13. «

    Я умею говорить красиво, ты это знаешь, я это знаю... Но тебе я не говорю долгих комплиментов, витиеватых вычурных фраз. Я боюсь таких слов между нами, за их глянцевой кружевной поверхностью прячется холод морозного утра, когда ещё не проснувшись, проводишь рукой по постели и вдруг с горечью вспоминаешь, что тебе некого искать. Я умею говорить красиво, умею мудро, но с тобой я говорю — просто: Доброе утро. Пойдём позавтракаем? Да, ночью был дождик, надо было погулять под ним. А пойдём сегодня? Вдвоём, просто так, я отменю дела, чёрт с ними. Спокойной ночи, счастье моё. Я люблю тебя. Но за этими словами, простыми, банальными, привычными стоит куда больше, чем за изощрённостью стихов. За ними стоим мы, живые люди, порой смешные, порой немного грустные, но всегда — влюблённые друг в друга до неразрывности душ, до дрожи рук, до глубины глаз, до единства одного глотка воздуха на двоих.

    Я умею говорить красиво, ты это знаешь, я это знаю... Но тебе я не говорю долгих комплиментов, витиеватых вычурных фраз. Я боюсь таких слов между нами, за их глянцевой кружевной поверхностью прячется холод морозного утра, когда ещё не проснувшись, проводишь рукой по постели и вдруг с горечью вспоминаешь, что тебе некого искать. Я умею говорить красиво, умею мудро, но с тобой я говорю — просто: Доброе утро. Пойдём позавтракаем? Да, ночью был дождик, надо было погулять под ним. А пойдём сегодня? Вдвоём, просто так, я отменю дела, чёрт с ними. Спокойной ночи, счастье моё. Я люблю тебя. Но за этими словами, простыми, банальными, привычными стоит куда больше, чем за изощрённостью стихов. За ними стоим мы, живые люди, порой смешные, порой немного грустные, но всегда — влюблённые друг в друга до неразрывности душ, до дрожи рук, до глубины глаз, до единства одного глотка воздуха на двоих.
14. «

    Поэты, художники, те, кого принято расплывчато называть творческими людьми — немного сказочники. Они отличаются от остальных? Несомненно. А может быть, они отличаются именно поэтому? Потому что волшебные миры, порой удивительные, порой пугающие, для них зачастую ближе того, в котором они родились? И еще, и это самое главное, что отличает сказочника от мечтателя: они умеют ими делиться. Им дана возможность приглашать в свои сказки других. А кто из нас никогда, хотя бы в детстве, не хотел в нее попасть?

    Поэты, художники, те, кого принято расплывчато называть творческими людьми — немного сказочники. Они отличаются от остальных? Несомненно. А может быть, они отличаются именно поэтому? Потому что волшебные миры, порой удивительные, порой пугающие, для них зачастую ближе того, в котором они родились? И еще, и это самое главное, что отличает сказочника от мечтателя: они умеют ими делиться. Им дана возможность приглашать в свои сказки других. А кто из нас никогда, хотя бы в детстве, не хотел в нее попасть?
15. «

    Душа моя, душа... В ком найти мне тебя, если в собственной груди я чувствую лишь пустоту, чёрно-алую, болезненную тишину, извращенно переворачивающую облака в глазах, жадно впитывающую стоны мира. Выжженную степь, отсветы далёких пожаров, стёртую с побелевшего виска испарину, кровь, страсть поцелуя и долгий ветер в волосах на краю мира, за шаг до пропасти. Или это и есть ты, душа моя?

    Душа моя, душа... В ком найти мне тебя, если в собственной груди я чувствую лишь пустоту, чёрно-алую, болезненную тишину, извращенно переворачивающую облака в глазах, жадно впитывающую стоны мира. Выжженную степь, отсветы далёких пожаров, стёртую с побелевшего виска испарину, кровь, страсть поцелуя и долгий ветер в волосах на краю мира, за шаг до пропасти. Или это и есть ты, душа моя?
16. «

    Слова, написанные однажды, лукавы и коварны. Не из-за мысли, которую они несут, а потому, что каждый одевает их в свой собственный звук.

    Слова, написанные однажды, лукавы и коварны. Не из-за мысли, которую они несут, а потому, что каждый одевает их в свой собственный звук.
17. «

    Тот, кого ты любишь, это отражение. Это брат твой по крови, по духу, это твое собственное лицо сквозь мутную поверхность мира, это высшее родство, родство глаз, рук, душ, сердец. Это мысли, становящиеся продолжением друг друга, это экстаз страсти, отпечаток стона, крика, молчания, звучащих в унисон...

    Тот, кого ты любишь, это отражение. Это брат твой по крови, по духу, это твое собственное лицо сквозь мутную поверхность мира, это высшее родство, родство глаз, рук, душ, сердец. Это мысли, становящиеся продолжением друг друга, это экстаз страсти, отпечаток стона, крика, молчания, звучащих в унисон...
18. «

    Мы — люди. Живущие в собственных заблуждениях эпицентры неутолимой жажды всё нового тепла и счастья. Мы — это беспрерывное движение и рост, которым со временем становятся малы любые рамки, даже рамки былых отношений. Мы — пугливые звери в поисках личного рая, мы — механика тел с переменной массой целей и амбиций в уравнении жизни.

    Мы — люди. Живущие в собственных заблуждениях эпицентры неутолимой жажды всё нового тепла и счастья. Мы — это беспрерывное движение и рост, которым со временем становятся малы любые рамки, даже рамки былых отношений. Мы — пугливые звери в поисках личного рая, мы — механика тел с переменной массой целей и амбиций в уравнении жизни.
19. «

    Я хочу увидеть море. Я хочу дышать до головокружения этим воздухом, густым от мерно вздрагивающей водной глади, от криков птиц, пронзительных, как последнее откровение Бога. Я хочу лежать на мокром прибрежном песке, без одежды, без прошлого, без будущего и курить в сырое небо, улыбаясь невероятной свободе каждого движения ветра, удивительной рыбой струящегося по коже. Я хочу собирать разноцветные камни и стирать с лица брызги воды, не открывая глаз, не будя души, почти не существуя, почти став частью окружающего, движущегося, меняющегося, влажного, солёного, такого чуждого и такого понятного. Я хочу потеряться в ласке волн, я хочу забыть себя самого и просто — плыть. Туда, где жизнь окрашивается мягким светом заходящего солнца. Я хочу сидеть на самой кромке воды, на этой дрожащей грани между фантазией и реальностью, нежностью и жестокостью, человеком и... морем.

    Я хочу увидеть море. Я хочу дышать до головокружения этим воздухом, густым от мерно вздрагивающей водной глади, от криков птиц, пронзительных, как последнее откровение Бога. Я хочу лежать на мокром прибрежном песке, без одежды, без прошлого, без будущего и курить в сырое небо, улыбаясь невероятной свободе каждого движения ветра, удивительной рыбой струящегося по коже. Я хочу собирать разноцветные камни и стирать с лица брызги воды, не открывая глаз, не будя души, почти не существуя, почти став частью окружающего, движущегося, меняющегося, влажного, солёного, такого чуждого и такого понятного. Я хочу потеряться в ласке волн, я хочу забыть себя самого и просто — плыть. Туда, где жизнь окрашивается мягким светом заходящего солнца. Я хочу сидеть на самой кромке воды, на этой дрожащей грани между фантазией и реальностью, нежностью и жестокостью, человеком и... морем.
20. «

    Каждую ночь она засыпает одна. И лежа в кровати, обняв тонкой рукой подушку, она смотрит в окно, за которым падают листья на мокрый асфальт. Они падают бесшумно, но она слышит каждый удар листа о землю. Может быть, это удары её собственного сердца. И листопад превращается в странные, страшные часы, отчитывающее её время, её дыхание, и тьма за окном всё плотнее, и мир всё меньше, он становится крошечным, сжимаясь до размеров зрачка, он становится тесным, душным, а её сердце в нём — огромным, разрывая пространство, достигая мечтами самых дальних миров, оно стучит всё быстрее, всё более жадно глотает чужое тепло, всё отчаяннее ищет кого-то на тонущих в свете фонарей улицах городов, на тёмных тропинках забытых богом лесов, в гулкой пустоте степей и на томных влажных пляжах... А вокруг всё быстрее падают листья, падают стены, падают звёзды, падает небо...

    Каждую ночь она засыпает одна. И лежа в кровати, обняв тонкой рукой подушку, она смотрит в окно, за которым падают листья на мокрый асфальт. Они падают бесшумно, но она слышит каждый удар листа о землю. Может быть, это удары её собственного сердца. И листопад превращается в странные, страшные часы, отчитывающее её время, её дыхание, и тьма за окном всё плотнее, и мир всё меньше, он становится крошечным, сжимаясь до размеров зрачка, он становится тесным, душным, а её сердце в нём — огромным, разрывая пространство, достигая мечтами самых дальних миров, оно стучит всё быстрее, всё более жадно глотает чужое тепло, всё отчаяннее ищет кого-то на тонущих в свете фонарей улицах городов, на тёмных тропинках забытых богом лесов, в гулкой пустоте степей и на томных влажных пляжах... А вокруг всё быстрее падают листья, падают стены, падают звёзды, падает небо...