42 цитаты из книги «Аль Квотион. Запчасть Импровизации» — топ по популярности

Собрали 42 цитаты из книги «Аль Квотион. Запчасть Импровизации» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Так оторвись на мгновение от пристального изучения чужих ломких ошибок, от сплетничества и судачества, от жадного обнюхивания чужой любви, чужой судьбы... Загляни в зеркало, посмотри в свои собственные глаза.

   Так оторвись на мгновение от пристального изучения чужих ломких ошибок, от сплетничества и судачества, от жадного обнюхивания чужой любви, чужой судьбы... Загляни в зеркало, посмотри в свои собственные глаза.
2. «

   Каково это — быть актёром? Возможно, больно. Проживать насквозь, невыразимо, невыносимо, многие жизни, расписывать изнанку собственного сердца чужими страстями, трагедиями, взлетать и падать, любить и умирать, и вновь вставать, унимать дрожь в руках, и снова начинать новую жизнь, снова плакать, сжимая в бессилии кулаки и смеяться над собой. Изредка приподнимая край маски, уже не для того, чтобы вспомнить своё собственное лицо, а лишь затем, чтобы сделать глоток свежего воздуха, не пропахшего гримом. Больно... Но в то же время — прекрасно. Обнажать чувства до предела, настоящие, живые чувства, куда более реальные бытовых кухонных переживаний, доводить их до апогея, задыхаясь от восторга бытия, захлёбываясь алчным огнём жадных, жаждущих глаз зрителя. И падая на колени, почти не существуя ни в одном из амплуа, почти крича от разрывающего тебя смерча жизни и смерти, судьбы и забвения, видеть, как с тобою вместе, замерев в унисон, в едином порыве умирает зал. Замолчавший, забывший сделать новый вдох зал, который любил вместе с тобой, вместе с тобой плакал и смеялся, который, не взирая на пасмурный вечер на улице, обшарпанные доски сцены, увидел то же, что и ты, что-то бесконечно большее, чем просто игру в жизнь. Саму жизнь. Настоящую. Прожитую честно, откровенно, полностью, до дна. Театр как любовь, как секс с самой желанной женщиной, однажды испытав на себе это таинство, этот акт бытия, ты уже не сможешь остаться прежним.

   Каково это — быть актёром? Возможно, больно. Проживать насквозь, невыразимо, невыносимо, многие жизни, расписывать изнанку собственного сердца чужими страстями, трагедиями, взлетать и падать, любить и умирать, и вновь вставать, унимать дрожь в руках, и снова начинать новую жизнь, снова плакать, сжимая в бессилии кулаки и смеяться над собой. Изредка приподнимая край маски, уже не для того, чтобы вспомнить своё собственное лицо, а лишь затем, чтобы сделать глоток свежего воздуха, не пропахшего гримом. Больно... Но в то же время — прекрасно. Обнажать чувства до предела, настоящие, живые чувства, куда более реальные бытовых кухонных переживаний, доводить их до апогея, задыхаясь от восторга бытия, захлёбываясь алчным огнём жадных, жаждущих глаз зрителя. И падая на колени, почти не существуя ни в одном из амплуа, почти крича от разрывающего тебя смерча жизни и смерти, судьбы и забвения, видеть, как с тобою вместе, замерев в унисон, в едином порыве умирает зал. Замолчавший, забывший сделать новый вдох зал, который любил вместе с тобой, вместе с тобой плакал и смеялся, который, не взирая на пасмурный вечер на улице, обшарпанные доски сцены, увидел то же, что и ты, что-то бесконечно большее, чем просто игру в жизнь. Саму жизнь. Настоящую. Прожитую честно, откровенно, полностью, до дна. Театр как любовь, как секс с самой желанной женщиной, однажды испытав на себе это таинство, этот акт бытия, ты уже не сможешь остаться прежним.
3. «

   Отпускает грехи не священник, скрывающий лицо в полумраке храма, их отпускает сама исповедь, реализующая твоё раскаяние.

   Отпускает грехи не священник, скрывающий лицо в полумраке храма, их отпускает сама исповедь, реализующая твоё раскаяние.
4. «

   Побег от себя похож на побег от неба. Можно возвести стены, загородится потолком, но оно как было над твоей головой, так там и останется. Точно так же в играх с собственной душой, можно вырастить любые иллюзии, разбить все зеркала, но твое лицо все равно останется прежним.

   Побег от себя похож на побег от неба. Можно возвести стены, загородится потолком, но оно как было над твоей головой, так там и останется. Точно так же в играх с собственной душой, можно вырастить любые иллюзии, разбить все зеркала, но твое лицо все равно останется прежним.
5. «

   Она из тех, с кем молодость остается надолго, и только тщательно спрятанные морщинки и усталость в глубине глаз выдают ее настоящий возраст. Она любит слушать стихи, прочтенные вслух, и избегает книг, предпочитая им разговоры и мультфильмы. Она любит осень и дождь, но всегда остается недовольна погодой. Она считает себя одинокой даже тогда, когда влюбленна, и она умеет любить даже тогда, когда одинока. Она постоянно хочет бросить курить, когда сидит возле окна, и курит в открытую форточку. Она часто плачет, сама не зная о чем, и верит, что улыбка ей не к лицу. Она обижается на весь мир, когда ей не уступают место в маршрутке, и забавно дуется, становясь похожей на взъерошенного воробья. Она не любит цветных картин и фотографий, она склонна чувствовать мир в черно-белой гамме. По вечерам она остается одна и прячется в свете монитора от сгущающихся теней. Она боится темноты. И каждый день она приходит ко мне, чтобы рассказать обо всем этом, веря, что я давно разучился ее слышать.

   Она из тех, с кем молодость остается надолго, и только тщательно спрятанные морщинки и усталость в глубине глаз выдают ее настоящий возраст. Она любит слушать стихи, прочтенные вслух, и избегает книг, предпочитая им разговоры и мультфильмы. Она любит осень и дождь, но всегда остается недовольна погодой. Она считает себя одинокой даже тогда, когда влюбленна, и она умеет любить даже тогда, когда одинока. Она постоянно хочет бросить курить, когда сидит возле окна, и курит в открытую форточку. Она часто плачет, сама не зная о чем, и верит, что улыбка ей не к лицу. Она обижается на весь мир, когда ей не уступают место в маршрутке, и забавно дуется, становясь похожей на взъерошенного воробья. Она не любит цветных картин и фотографий, она склонна чувствовать мир в черно-белой гамме. По вечерам она остается одна и прячется в свете монитора от сгущающихся теней. Она боится темноты. И каждый день она приходит ко мне, чтобы рассказать обо всем этом, веря, что я давно разучился ее слышать.
6. «

   Летняя ночь, когда безжалостное солнце исчезает, но в воздухе ещё чувствуется его запах, когда выходишь на улицу просто так, не замечая порога двери, у которой раньше ты проводил ритуал натягивания куртки, шапки и ботинок, чётко разделяющий там и тут. Стёртая теплом граница дозволенного.

   Летняя ночь, когда безжалостное солнце исчезает, но в воздухе ещё чувствуется его запах, когда выходишь на улицу просто так, не замечая порога двери, у которой раньше ты проводил ритуал натягивания куртки, шапки и ботинок, чётко разделяющий там и тут. Стёртая теплом граница дозволенного.
7. «

   С каждым пройденным годом, с каждым прожитым днем я всё чаще оглядываюсь назад. Словно что-то забыл я там, за спиной, словно что-то тянет назад. И каждая новая секунда почему-то тянется все дольше. Как-будто время (со временем?) замедляет ход, превращаясь в тягучую жидкость, липкую, сладкую, тошную, тяжёлую, от которой то кружится голова, то замирает сердце, то ли мёд, то ли кровь, то ли вязкое откровение сгущающихся над головой небес. И я смотрю в них... Мне скучно, друг мой. А время — течёт. Ползёт. Наползает на город ожиревшей от дождей тучей, стелется пылью по мостовым и тротуарам, облизывает дома духотой летнего вечера. Мне скучно, друг мой. Мне скучно смотреть в эти окна, мне скучно смотреть в эти глаза, мне скучно писать эти слова, мне скучно судорожно хватать ртом этот воздух. Мне скучно...

   С каждым пройденным годом, с каждым прожитым днем я всё чаще оглядываюсь назад. Словно что-то забыл я там, за спиной, словно что-то тянет назад. И каждая новая секунда почему-то тянется все дольше. Как-будто время (со временем?) замедляет ход, превращаясь в тягучую жидкость, липкую, сладкую, тошную, тяжёлую, от которой то кружится голова, то замирает сердце, то ли мёд, то ли кровь, то ли вязкое откровение сгущающихся над головой небес. И я смотрю в них... Мне скучно, друг мой. А время — течёт. Ползёт. Наползает на город ожиревшей от дождей тучей, стелется пылью по мостовым и тротуарам, облизывает дома духотой летнего вечера. Мне скучно, друг мой. Мне скучно смотреть в эти окна, мне скучно смотреть в эти глаза, мне скучно писать эти слова, мне скучно судорожно хватать ртом этот воздух. Мне скучно...
8. «

   Осень время поэтов и задумчивых женщин, время, когда кренится чаша весов и необузданная ярость жизни идёт на убыль. Осенью оседает пыль. Пыль переживаний, бьющих по оголенным нервам, пыль безумных идей и почти начатых свершений. Осенью остывает небо. И вместе с ним остывает звериный рык страсти, становясь тихой умиротворённой нежностью.

   Осень время поэтов и задумчивых женщин, время, когда кренится чаша весов и необузданная ярость жизни идёт на убыль. Осенью оседает пыль. Пыль переживаний, бьющих по оголенным нервам, пыль безумных идей и почти начатых свершений. Осенью остывает небо. И вместе с ним остывает звериный рык страсти, становясь тихой умиротворённой нежностью.
9. «

   Мы играем в счастливых людей. Мы соскребаем с необьятного тела интернета слова лукавых авторов, мотивирующие нас на радость, и закрываем ими проруби одичалой тоски, или изысканной печали, или отчаянного одиночества, или просто откровенной боли в собственных душах.

   Мы играем в счастливых людей. Мы соскребаем с необьятного тела интернета слова лукавых авторов, мотивирующие нас на радость, и закрываем ими проруби одичалой тоски, или изысканной печали, или отчаянного одиночества, или просто откровенной боли в собственных душах.
10. «

    Завтра будет новый день. Завтра взойдёт солнце. Большое, яркое, для всех. И всё будет хорошо, и мы наконец поймём, что счастье всегда было с нами, просто боль мы любили сильнее, замечали чаще. И что те люди, которых мы так отчаянно искали, теряя себя, стояли рядом и обнимали за плечи, молча и понимающее улыбаясь всем метаморфозам души. И что любые стихи красивы только тогда, когда жива твоя душа и сердце вдыхает любовь в мёртвые по сути слова. И что солнце восходит каждый день и это — величайшее чудо, данное нам. И я люблю тебя. И я с тобой.

    Завтра будет новый день. Завтра взойдёт солнце. Большое, яркое, для всех. И всё будет хорошо, и мы наконец поймём, что счастье всегда было с нами, просто боль мы любили сильнее, замечали чаще. И что те люди, которых мы так отчаянно искали, теряя себя, стояли рядом и обнимали за плечи, молча и понимающее улыбаясь всем метаморфозам души. И что любые стихи красивы только тогда, когда жива твоя душа и сердце вдыхает любовь в мёртвые по сути слова. И что солнце восходит каждый день и это — величайшее чудо, данное нам. И я люблю тебя. И я с тобой.
11. «

    Глубина мира измеряется лишь глубиной собственной души.

    Глубина мира измеряется лишь глубиной собственной души.
12. «

    Мы творцы. Демиурги реальности, окружающей нас. Именно мы создали её такой. Ты когда-нибудь задумывался, что мы не можем жить без повода? Нам нужен повод, чтобы подружиться, нам нужен повод, чтобы любить, нам нужен повод, чтобы просто заговорить с человеком, нам нужен повод, чтобы уснуть и проснуться. И мы мучительно его ищем, переминаясь с ноги на ногу на грязном асфальте, ковыряя пальцем душу в попытке придумать ловкие слова тогда, когда хочется просто подойти и сказать: привет, давай поговорим? Просто так. Потому что у тебя красивые глаза. Потому что уже осень, а вместе теплее. Потому что мы просто люди и смотрим в одно небо. Потому что каждая душа человеческая — индивидуальна, неповторима и прекрасна, и не хватит жизни, чтобы узнать каждую, но так хочется... И ты подходишь, говоришь, глядя в лицо: давай просто поговорим... и получаешь встречный вопрос: по поводу? Мы делаем мир сложнее, чем он есть. Я смотрю на мальчиков, мнущихся на ветреных улицах: я сейчас подойду и скажу ей, что... и дальше мучение на лице. Нет повода. Сколько времени, как пройти в библиотеку, Вы обронили... Девушка, Вы обронили разноцветный листопад в моё сердце, Вы закружили в танце ресниц мой взгляд, девушка, посмотрите на меня, улыбнитесь и пойдём гулять по парку, выпуская на зеркало луж солнечных зайчиков смеха. Но всё же иногда встретишь человека, который не ищет повода, чтобы жить, который чем-то похож на тебя, который видит этот мир простым, который не любит масок, потому что воздух под ними тяжёлый и пропахший гримом, который учился ходить не касаясь земли.

    Мы творцы. Демиурги реальности, окружающей нас. Именно мы создали её такой. Ты когда-нибудь задумывался, что мы не можем жить без повода? Нам нужен повод, чтобы подружиться, нам нужен повод, чтобы любить, нам нужен повод, чтобы просто заговорить с человеком, нам нужен повод, чтобы уснуть и проснуться. И мы мучительно его ищем, переминаясь с ноги на ногу на грязном асфальте, ковыряя пальцем душу в попытке придумать ловкие слова тогда, когда хочется просто подойти и сказать: привет, давай поговорим? Просто так. Потому что у тебя красивые глаза. Потому что уже осень, а вместе теплее. Потому что мы просто люди и смотрим в одно небо. Потому что каждая душа человеческая — индивидуальна, неповторима и прекрасна, и не хватит жизни, чтобы узнать каждую, но так хочется... И ты подходишь, говоришь, глядя в лицо: давай просто поговорим... и получаешь встречный вопрос: по поводу? Мы делаем мир сложнее, чем он есть. Я смотрю на мальчиков, мнущихся на ветреных улицах: я сейчас подойду и скажу ей, что... и дальше мучение на лице. Нет повода. Сколько времени, как пройти в библиотеку, Вы обронили... Девушка, Вы обронили разноцветный листопад в моё сердце, Вы закружили в танце ресниц мой взгляд, девушка, посмотрите на меня, улыбнитесь и пойдём гулять по парку, выпуская на зеркало луж солнечных зайчиков смеха. Но всё же иногда встретишь человека, который не ищет повода, чтобы жить, который чем-то похож на тебя, который видит этот мир простым, который не любит масок, потому что воздух под ними тяжёлый и пропахший гримом, который учился ходить не касаясь земли.
13. «

    Мы все торгуем собой всерьез. Каждый из нас. Просто один продает тело, другой время, третий труд, четвертый свою душу. И что страшнее: физическая или духовная проституция — это отдельный вопрос.

    Мы все торгуем собой всерьез. Каждый из нас. Просто один продает тело, другой время, третий труд, четвертый свою душу. И что страшнее: физическая или духовная проституция — это отдельный вопрос.
14. «

    И пусть завтра я наделаю кучу ошибок, безбожно нагрешу, пусть сердце вздрогнет от ужаса и восторга, пусть любовь жадно зарычит в хищном прыжке, пусть печаль взбунтуется ураганным ветром в лицо... Но над головой моей будет то небо, от которого я не хочу бежать.

    И пусть завтра я наделаю кучу ошибок, безбожно нагрешу, пусть сердце вздрогнет от ужаса и восторга, пусть любовь жадно зарычит в хищном прыжке, пусть печаль взбунтуется ураганным ветром в лицо... Но над головой моей будет то небо, от которого я не хочу бежать.
15. «

    Что есть красота женщины в глазах муравья? Что есть красота цветка в глазах рыбы? Красота это оценка данности, понятия красоты условны, личностны, глубоки, но не обьективны. Красота это внутреннее переживание, чувство видящего, красота вечна, красота для каждого своя. И тот акт, блик жизни, который ты считал красивым, который обожествлял и возвеличивал в своем сердце, который толкал тебя на подвиги и поэмы, на музыку и картины, в котором видел ты своего бога, в котором находил любовь... как только ты закроешь глаза и отвернешься, станет данностью, фактическим элементом бытия, одним из. И являясь зачастую бессменным катализатором творчества, красота не вовоне, не вокруг, она в тебе самом, делая любое творчество неотделимым от творца, соединяя их в единое целое, до той степени близости, что становится невозможным сказать: «это поэт, а это его стихи» или: «это музыкант, а это его музыка», оставляя только скомканное «это все — он, и тело его, душа дробятся на больной взгляд, дрожащие плечи, слова, звуки, остаются на холсте системой мазков». И то огромное, живущее в сердце, поглощающее разум, требует выхода, продолжения, нацеливает на вечный поиск сквозь штормовой конфликт души, который с легкостью обьясняет любые муки творчества, но который всегда остается личной тайной автора. .

    Что есть красота женщины в глазах муравья? Что есть красота цветка в глазах рыбы? Красота это оценка данности, понятия красоты условны, личностны, глубоки, но не обьективны. Красота это внутреннее переживание, чувство видящего, красота вечна, красота для каждого своя. И тот акт, блик жизни, который ты считал красивым, который обожествлял и возвеличивал в своем сердце, который толкал тебя на подвиги и поэмы, на музыку и картины, в котором видел ты своего бога, в котором находил любовь... как только ты закроешь глаза и отвернешься, станет данностью, фактическим элементом бытия, одним из. И являясь зачастую бессменным катализатором творчества, красота не вовоне, не вокруг, она в тебе самом, делая любое творчество неотделимым от творца, соединяя их в единое целое, до той степени близости, что становится невозможным сказать: «это поэт, а это его стихи» или: «это музыкант, а это его музыка», оставляя только скомканное «это все — он, и тело его, душа дробятся на больной взгляд, дрожащие плечи, слова, звуки, остаются на холсте системой мазков». И то огромное, живущее в сердце, поглощающее разум, требует выхода, продолжения, нацеливает на вечный поиск сквозь штормовой конфликт души, который с легкостью обьясняет любые муки творчества, но который всегда остается личной тайной автора. .
16. «

    Каждый может дать только то, что он имеет. Прозаическая правда, так часто игнорируемая человеком. И мы учим летать неоперенных орлят, нелепые, пафосные, никогда не знавшие неба клуши. Каждый бомж таит секрет баснословного богатства, каждый, задыхающийся в одиночестве, точно знает рецепт абсолютного счастья, каждый дурак мнит себя источником вселенской мудрости, каждая разведенная пара передает учение, как сохранить семью, каждый ребенок кажется себе взрослым. Я, конечно, утрирую, я надеваю колпак клоуна и смеюсь, я шут и паяц, в моих словах нет ничего, кроме слов, но все же... Пряча взгляд, в прицеле которого танцует раздетая душа, я все чаще понимаю: каждый может дать только то, что он имеет.

    Каждый может дать только то, что он имеет. Прозаическая правда, так часто игнорируемая человеком. И мы учим летать неоперенных орлят, нелепые, пафосные, никогда не знавшие неба клуши. Каждый бомж таит секрет баснословного богатства, каждый, задыхающийся в одиночестве, точно знает рецепт абсолютного счастья, каждый дурак мнит себя источником вселенской мудрости, каждая разведенная пара передает учение, как сохранить семью, каждый ребенок кажется себе взрослым. Я, конечно, утрирую, я надеваю колпак клоуна и смеюсь, я шут и паяц, в моих словах нет ничего, кроме слов, но все же... Пряча взгляд, в прицеле которого танцует раздетая душа, я все чаще понимаю: каждый может дать только то, что он имеет.
17. «

    Красота в глазах смотрящего. Так же, как и печаль, задумчивость, любовь... В глазах смотрящего — весь мир. В тебе.

    Красота в глазах смотрящего. Так же, как и печаль, задумчивость, любовь... В глазах смотрящего — весь мир. В тебе.
18. «

    Мы не из тех, кто стремится к новому повороту. Мы из тех, кто создает их собственной жизнью.

    Мы не из тех, кто стремится к новому повороту. Мы из тех, кто создает их собственной жизнью.
19. «

    Стоя на любом краю, заглядывая в любую бездну, позволяя любой бездне заглянуть в тебя... Помни о тех, кто смотрит тебе вслед. И найди в себе силы не казаться, а быть счастливым.

    Стоя на любом краю, заглядывая в любую бездну, позволяя любой бездне заглянуть в тебя... Помни о тех, кто смотрит тебе вслед. И найди в себе силы не казаться, а быть счастливым.
20. «

    Поэты, художники, те, кого принято расплывчато называть творческими людьми — немного сказочники. Они отличаются от остальных? Несомненно. А может быть, они отличаются именно поэтому? Потому что волшебные миры, порой удивительные, порой пугающие, для них зачастую ближе того, в котором они родились? И еще, и это самое главное, что отличает сказочника от мечтателя: они умеют ими делиться. Им дана возможность приглашать в свои сказки других. А кто из нас никогда, хотя бы в детстве, не хотел в нее попасть?

    Поэты, художники, те, кого принято расплывчато называть творческими людьми — немного сказочники. Они отличаются от остальных? Несомненно. А может быть, они отличаются именно поэтому? Потому что волшебные миры, порой удивительные, порой пугающие, для них зачастую ближе того, в котором они родились? И еще, и это самое главное, что отличает сказочника от мечтателя: они умеют ими делиться. Им дана возможность приглашать в свои сказки других. А кто из нас никогда, хотя бы в детстве, не хотел в нее попасть?