48 цитат из книги «Альбер Камю. Посторонний» — коротко и по делу

48 цитат из книги «Альбер Камю. Посторонний» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   С женой он счастлив не был, но, в общем, привык к ней. Когда она умерла, почувствовал себя очень одиноким.

   С женой он счастлив не был, но, в общем, привык к ней. Когда она умерла, почувствовал себя очень одиноким.

   — Мерсо · книга
2. «

   Я корил себя за то, что не обращал прежде внимания на рассказы о казнях. Следовало интересоваться этим вопросом. Никогда не знаешь, что может с тобой случиться.

   Я корил себя за то, что не обращал прежде внимания на рассказы о казнях. Следовало интересоваться этим вопросом. Никогда не знаешь, что может с тобой случиться.

   — Мерсо · книга
3. «

   За стеной плакал старик. Не знаю почему, но я вспомнил о маме.

   За стеной плакал старик. Не знаю почему, но я вспомнил о маме.

   — Мерсо · книга
4. «

   Ну вот, подумал я, воскресенье я скоротал, маму уже похоронили, завтра я опять пойду на работу, и, в общем, ничего не изменилось.

   Ну вот, подумал я, воскресенье я скоротал, маму уже похоронили, завтра я опять пойду на работу, и, в общем, ничего не изменилось.

   — Мерсо · книга
5. «

   Когда надзиратель ушел, я погляделся, как в зеркало, в жестяной котелок. Мне показалось, мое отражение остается хмурым, даже когда я стараюсь ему улыбаться. Я повертел котелок и так, и эдак. Опять улыбнулся, но отражение оставалось строгим и печальным.

   Когда надзиратель ушел, я погляделся, как в зеркало, в жестяной котелок. Мне показалось, мое отражение остается хмурым, даже когда я стараюсь ему улыбаться. Я повертел котелок и так, и эдак. Опять улыбнулся, но отражение оставалось строгим и печальным.

   — Мерсо · книга
6. «

   Итак, меня считали разумным. Но я не мог понять, почему же то, что в обыкновенном человеке считается достоинством, оборачивается сокрушительной уликой против обвиняемого.

   Итак, меня считали разумным. Но я не мог понять, почему же то, что в обыкновенном человеке считается достоинством, оборачивается сокрушительной уликой против обвиняемого.

   — Мерсо · книга
7. «

   Как всегда, когда я хочу избавиться от кого-нибудь, кого слушаю через силу, я сделал вид, что со всем согласен.

   Как всегда, когда я хочу избавиться от кого-нибудь, кого слушаю через силу, я сделал вид, что со всем согласен.

   — Мерсо · книга
8. «

   Все — все равно, все не имеет значения, и я прекрасно знаю почему.

   Все — все равно, все не имеет значения, и я прекрасно знаю почему.

   — Мерсо · книга
9. «

   Как же я не знал, что нет ничего важнее смертной казни и что, в общем, это единственно интересное для человека зрелище. Если я когда-нибудь выйду из тюрьмы, то непременно буду ходить смотреть, как отрубают людям головы.

   Как же я не знал, что нет ничего важнее смертной казни и что, в общем, это единственно интересное для человека зрелище. Если я когда-нибудь выйду из тюрьмы, то непременно буду ходить смотреть, как отрубают людям головы.

   — Мерсо · книга
10. «

    «Ну что я, я умру». Раньше, чем другие, – это несомненно. Но ведь всем известно, что жизнь не стоит того, чтобы цепляться за нее.

    «Ну что я, я умру». Раньше, чем другие, – это несомненно. Но ведь всем известно, что жизнь не стоит того, чтобы цепляться за нее.

    — Мерсо · книга
11. «

    Он-то и заговорил со мной о женщинах. Сказал, что заключенные больше всего жалуются на это. Я заметил, что испытываю то же самое и считаю такое лишение несправедливым. — Но для того вас и сажают в тюрьму. — То есть как это? — Ведь свобода — это женщины. А вас лишают свободы.

    Он-то и заговорил со мной о женщинах. Сказал, что заключенные больше всего жалуются на это. Я заметил, что испытываю то же самое и считаю такое лишение несправедливым. — Но для того вас и сажают в тюрьму. — То есть как это? — Ведь свобода — это женщины. А вас лишают свободы.

    — Мерсо · книга
12. «

    За много лет у меня возникло нелепое желание заплакать: я почувствовал, как меня ненавидят все эти люди.

    За много лет у меня возникло нелепое желание заплакать: я почувствовал, как меня ненавидят все эти люди.

    — Мерсо · книга
13. «

    ... он спросил, неужели мне не интересно переменить образ жизни. Я ответил, что жизнь все равно не переменишь.

    ... он спросил, неужели мне не интересно переменить образ жизни. Я ответил, что жизнь все равно не переменишь.

    — Мерсо · книга
14. «

    Ложь — это то, к чему все мы ежедневно прибегаем с целью облегчить себе жизнь.

    Ложь — это то, к чему все мы ежедневно прибегаем с целью облегчить себе жизнь.

    — Мерсо · книга
15. «

    В студенческие годы у меня было много честолюбивых мечтаний. А когда пришлось бросить учение, я быстро понял, что все это не имеет никакого смысла.

    В студенческие годы у меня было много честолюбивых мечтаний. А когда пришлось бросить учение, я быстро понял, что все это не имеет никакого смысла.

    — Мерсо · книга
16. «

    Будут судить его за убийство, но пошлют на смертную казнь только за то, что он не плакал на похоронах матери.

    Будут судить его за убийство, но пошлют на смертную казнь только за то, что он не плакал на похоронах матери.

    — Мерсо · книга
17. «

    Даже сидя на скамье подсудимых, всегда бывает интересно услышать, что говорят о тебе.

    Даже сидя на скамье подсудимых, всегда бывает интересно услышать, что говорят о тебе.

    — Мерсо · книга
18. «

    Мама часто говорила, что человек никогда не бывает совершенно несчастен. В тюрьме, когда небо наливалось краской и в камеру проскальзывал свет нового дня, я понял — она была права.

    Мама часто говорила, что человек никогда не бывает совершенно несчастен. В тюрьме, когда небо наливалось краской и в камеру проскальзывал свет нового дня, я понял — она была права.

    — Мерсо · книга
19. «

    Человек всегда бывает в чем-то немножко виноват.

    Человек всегда бывает в чем-то немножко виноват.

    — Мерсо · книга
20. «

    На пороге смерти мама, вероятно, испытывала чувство освобождения и готовности все пережить заново. Никто, никто не имел права плакать над ней.

    На пороге смерти мама, вероятно, испытывала чувство освобождения и готовности все пережить заново. Никто, никто не имел права плакать над ней.