247 цитат из книги «Александр Дюма. Граф Монте-Кристо» — коротко и по делу

Ниже 247 цитат из книги «Александр Дюма. Граф Монте-Кристо»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Раньше чем испугаться, человек видит ясно; от испуга у него в глазах двоится, а после испуга мутится.

   Раньше чем испугаться, человек видит ясно; от испуга у него в глазах двоится, а после испуга мутится.
2. «

   На первой ступени эшафота смерть срывает маску, которую человек носил всю жизнь, и тогда показывается его истинное лицо.

   На первой ступени эшафота смерть срывает маску, которую человек носил всю жизнь, и тогда показывается его истинное лицо.

   — Граф Монте-Кристо · книга
3. «

   Надо возжаждать смерти, чтобы понять, как хороша жизнь.

   Надо возжаждать смерти, чтобы понять, как хороша жизнь.

   — Эдмон Дантес (Граф Монте-Кристо) · книга
4. «

   Нужда и нищета — синонимы, между которыми целая пропасть.

   Нужда и нищета — синонимы, между которыми целая пропасть.

   — Граф Монте-Кристо · книга
5. «

   – Что вы со мной сделаете? – Об этом тебя надо спросить. Я пытался сделать из тебя счастливого человека, а ты стал убийцей!

   – Что вы со мной сделаете? – Об этом тебя надо спросить. Я пытался сделать из тебя счастливого человека, а ты стал убийцей!

   — Гаспар Кадрусс · книга
6. «

   Еще не бывало случая, чтобы влюбленный предоставил часовым стрелкам мирно идти своим путем.

   Еще не бывало случая, чтобы влюбленный предоставил часовым стрелкам мирно идти своим путем.
7. «

   — А вы сами, — сказал Фариа, — почему вы не убили тюремщика ножкой от стола, не надели его платья и не попытались бежать? — Потому, что мне это не пришло в голову, — отвечал Дантес. — Потому что в вас природой заложено отвращение к убийству: такое отвращение, что вы об этом даже не подумали, — продолжал старик, — в делах простых и дозволенных наши естественные побуждения ведут нас по прямому пути. Тигру, который рождён для пролития крови, — это его дело, его назначение, — нужно только одно: чтобы обоняние дало ему знать о близости добычи. Он тотчас же бросается на неё и разрывает на куски. Это его инстинкт, и он ему повинуется. Но человеку, напротив, кровь претит; не законы общества запрещают нам убийство, а законы природы.

   — А вы сами, — сказал Фариа, — почему вы не убили тюремщика ножкой от стола, не надели его платья и не попытались бежать? — Потому, что мне это не пришло в голову, — отвечал Дантес. — Потому что в вас природой заложено отвращение к убийству: такое отвращение, что вы об этом даже не подумали, — продолжал старик, — в делах простых и дозволенных наши естественные побуждения ведут нас по прямому пути. Тигру, который рождён для пролития крови, — это его дело, его назначение, — нужно только одно: чтобы обоняние дало ему знать о близости добычи. Он тотчас же бросается на неё и разрывает на куски. Это его инстинкт, и он ему повинуется. Но человеку, напротив, кровь претит; не законы общества запрещают нам убийство, а законы природы.

   — аббат Фариа · книга
8. «

   Игрок проигрывает не только то, что имеет, но даже то, чего не имел.

   Игрок проигрывает не только то, что имеет, но даже то, чего не имел.
9. «

   Есть же для честных людей бог на небесах, черт возьми.

   Есть же для честных людей бог на небесах, черт возьми.

   — Моррель · книга
10. «

    Тогда все благочестивые мысли, которыми живут несчастные, придавленные судьбою, оживили его душу; он вспомнил молитвы, которым его учила мать, и нашел в них смысл, дотоле ему неведомый; ибо для счастливых молитва остается однообразным и пустым набором слов, пока горе не вложит глубочайший смысл в проникновенные слова, которыми несчастные говорят с богом.

    Тогда все благочестивые мысли, которыми живут несчастные, придавленные судьбою, оживили его душу; он вспомнил молитвы, которым его учила мать, и нашел в них смысл, дотоле ему неведомый; ибо для счастливых молитва остается однообразным и пустым набором слов, пока горе не вложит глубочайший смысл в проникновенные слова, которыми несчастные говорят с богом.
11. «

    Потому что если в чей-нибудь дом вошло преступление, то оно, как смерть, никогда не приходит одно.

    Потому что если в чей-нибудь дом вошло преступление, то оно, как смерть, никогда не приходит одно.

    — Вильфор · книга
12. «

    Неужели на земле невозможно полное счастье?

    Неужели на земле невозможно полное счастье?

    — Андреа · книга
13. «

    Говорят, что сердца, воспламененные препятствиями, охладевают в благополучии!

    Говорят, что сердца, воспламененные препятствиями, охладевают в благополучии!

    — Валентина де Вильфор · книга
14. «

    – Только смерть может разлучить их. – Вы рассуждаете, как устрица, друг мой.

    – Только смерть может разлучить их. – Вы рассуждаете, как устрица, друг мой.

    — Фернан Мондего · книга
15. «

    Я любитель привидений. Я никогда не слыхал, чтобы мертвецы за шесть тысяч лет наделали столько зла, сколько его делают живые за один день.

    Я любитель привидений. Я никогда не слыхал, чтобы мертвецы за шесть тысяч лет наделали столько зла, сколько его делают живые за один день.

    — Граф Монте-Кристо · книга
16. «

    — Ваш страх не даёт мне работать. — А ваше спокойствие мешает мне спать.

    — Ваш страх не даёт мне работать. — А ваше спокойствие мешает мне спать.
17. «

    Да, я знаю, — отвечал Франц, — человеческое правосудие — плохой утешитель; оно может пролить кровь за кровь и только; не следует требовать от него большего, чем оно может дать.

    Да, я знаю, — отвечал Франц, — человеческое правосудие — плохой утешитель; оно может пролить кровь за кровь и только; не следует требовать от него большего, чем оно может дать.

    — Барон д'Эпине · книга
18. «

    Если бы ваша дочь совершила только одно преступление и я думал бы, что она замышляет второе, я сказал бы вам: предостерегите ее, накажите, пусть она проведет остаток жизни где-нибудь в монастыре, в слезах замаливая свой грех. Если бы она совершила второе преступление, я сказал бы вам: слушайте, Вильфор, вот вам яд, от которого нет противоядия, быстрый, как мысль, мгновенный, как молния, разящий, как гром; дайте ей этого яду, поручив душу её милости божьей, и таким образом спасите свою честь и свою жизнь, ибо она покушается на вас. Я вижу, как она подходит к вашему изголовью с лицемерной улыбкой и нежными словами! Горе вам, если вы не поразите ее первый! Вот что сказал бы я вам, если бы она убила только двух человек. Но она присутствовала при трех агониях, она видела трех умирающих, она опускалась на колени около трех трупов. В руки палача отравительницу, в руки палача! Вы говорите о чести; сделайте то, что я вам говорю, и вы обессмертите ваше имя!

    Если бы ваша дочь совершила только одно преступление и я думал бы, что она замышляет второе, я сказал бы вам: предостерегите ее, накажите, пусть она проведет остаток жизни где-нибудь в монастыре, в слезах замаливая свой грех. Если бы она совершила второе преступление, я сказал бы вам: слушайте, Вильфор, вот вам яд, от которого нет противоядия, быстрый, как мысль, мгновенный, как молния, разящий, как гром; дайте ей этого яду, поручив душу её милости божьей, и таким образом спасите свою честь и свою жизнь, ибо она покушается на вас. Я вижу, как она подходит к вашему изголовью с лицемерной улыбкой и нежными словами! Горе вам, если вы не поразите ее первый! Вот что сказал бы я вам, если бы она убила только двух человек. Но она присутствовала при трех агониях, она видела трех умирающих, она опускалась на колени около трех трупов. В руки палача отравительницу, в руки палача! Вы говорите о чести; сделайте то, что я вам говорю, и вы обессмертите ваше имя!

    — д' Авриньи · книга
19. «

    Как бы искусно ни было совершено преступление, оно всегда останется преступлением, и если его минует людское правосудие, ему не укрыться от божьего ока.

    Как бы искусно ни было совершено преступление, оно всегда останется преступлением, и если его минует людское правосудие, ему не укрыться от божьего ока.
20. «

    День состоит из двадцати четырех часов, час из шестидесяти минут, минута из шестидесяти секунд; в восемьдесят шесть тысяч четыреста секунд можно многое сделать.

    День состоит из двадцати четырех часов, час из шестидесяти минут, минута из шестидесяти секунд; в восемьдесят шесть тысяч четыреста секунд можно многое сделать.

    — Граф Монте-Кристо · книга